Сочинение на заданную тему


Сочинение на заданную тему… Желток… Примеры?

  • Вид с холма «Вот вам замерзший город из каменного угла. Геометрия оплакивает свои недра. Сначала вы слышите трио, потом — пианино негра. Река, хотя не замерзла, все-таки не смогла выбежать к океану. Склонность петлять сильней заметна именно в городе, если вокруг равнина. Потом на углу загорается дерево без корней. Река блестит, как черное пианино. Когда вы идете по улице, сзади звучат шаги. Это — эффект перспективы, а не убийца. За два года, прожитых здесь, вчера превратилось в завтра. И площадь, как грампластинка, дает круги от иглы обелиска. Что-то случилось сто лет назад, и появилась веха. Веха успеха. В принципе, вы — никто. Вы, в лучшем случае, пища эха. Снег летит как попало; диктор твердит: «циклон». Не выходи из бара, не выходи из бара. Автомышь светом фар толчею колонн сводит вдали с ума, как слонов Ганнибала. Пахнет пустыней, помнящей смех вдовы. «Бэби, не уходи», —говорит Синатра. То же эхо, но в записи; как силуэт сената, скука, пурга, температура, вы. Вот вам лицо вкрутую, вот вам его гнездо: блеск желтка в скорлупе с трещинами от стужи. Ваше такси на шоссе обгоняет еще ландо с венками, катящее явно в ту же сторону, что и вы, как бы само собой. Это — эффект периметра, зов окраин, низкорослых предместий, чей сон облаян тепловозами, ветром, вообще судьбой. И потом — океан. Глухонемой простор. Плоская местность, где нет построек. Где вам делать нечего, если вы историк, врач, архитектор, делец, актер и, тем более, эхо. Ибо простор лишен прошлого. То, что он слышит, —сумма собственных волн, беспрецедентность шума, который может быть заглушен лишь трубой Гавриила. Вот вам большой набор горизонтальных линий. Почти рессора мирозданья. В котором петляет соло Паркера: просто другой напор, чем у архангела, если считать в соплях. А дальше, в потемках, держа на Север, проваливается и возникает сейнер,… » И. Бродский, «Вид с холма». **** «Собрались, завели разговор, долго длились их важные речи. Я смотрела на маленький двор, чудом выживший в Замоскворечьи. Чтоб красу предыдущих времен возродить, а пока, исковеркав, изнывал и бранился ремонт, исцеляющий старую церковь. Любоваться еще не пора: купол слеп и весь вид не осанист, восхищенный бродил иностранец. Я сидела, смотрела в окно, тосковала, что жить не умею. Слово «скоросшиватель» влекло разрыдаться над жизнью моею. Как вблизи расторопной иглы, с невредимой травою зеленой, с бузиною, затмившей углы, уцелел этот двор непреклонный? Прорастание мха из камней и хмельных маляров перебранка становились надеждой моей, ободряющей вестью от брата. Дочь и внучка московских дворов, объявляю: мой срок не окончен. Посреди сорока сороков не иссякла душа-колокольчик. О запекшийся в сердце моем и зазубренный мной без запинки белокаменный свиток имен Маросейки, Варварки, Ордынки! Я, как старые камня, жива. Дождь веков нас омыл и промаслил. На клею золотого желтка нас возвел незапамятный мастер. Как живучие эти дворы, уцелею и я, может статься. Ну, а нет — так придут маляры. А потом приведут чужестранца. » Б. Ахмадулина.
  • Я вернулся в мой город, знакомый до слез, До прожилок, до детских припухших желез. Ты вернулся сюда, так глотай же скорей Рыбий жир ленинградских речных фонарей. Узнавай же скорее декабрьский денек, Где к зловещему дегтю подмешан желток. Петербург, я еще не хочу умирать, У тебя телефонов моих номера, Петербург! у меня еще есть адреса, По которым найду мертвецов голоса. Я на лестнице черной живу, и в висок Ударяет мне вырванный с мясом звонок, И всю ночь напролет жду гостей дорогих, Шевеля кандалами цепочек дверных. (О. Мандельштам) *** Рига. Ночь. Желтки фонарей плавали в лужах. Дождь пересчитывал вишни в окрестных садах, выстукивая на листьях фокстрот и швыряя косточки в воду каналов.. . (А. Чак) *** Понемногу всякие выдумки перестали меня пугать Вот в небе луна запекается желтой глазуньей. Вот капли дождя точно бусы на шее утопленницы, А вот мой букетик к Христову дню Превращается в два терновых венца. На улицах мокро после недавнего ливня, В доме усердные ангелы за меня по хозяйству хлопочут. С рассветом исчезнут и грусть и луна Исчезнут на весь Божий день, И весь Божий день я по улицам шел и душа была песней полна. И какая то дама глядела мне вслед из окна, Я по улице шел и душа была песней полна. (Г. Аполлинер) *** *** Желток солнца на небе глазури, Смотрит холодно, издалека. С новой силой ветры задули, Осень с кистью идет — госпожа.. . По душе ей не зелень, а охра — В сочных красках палитра в руке.. . (О. Сыченко) *** Дверь — она придумана для счастья! Черный зонт уже раскрыт. И земля разделена на части. Ночь стоит.. . …А река течет, взбивая лодки, Как желтки старуха в чугунке. И заливисто гремят колодки В околодке, здесь невдалеке.. . («Полночный бред» А. Жаров)
  • «…Ресницы и брови Краснее моркови, Глаза, как желток. А лицо — Сплошная веснушка, Как будто кукушка Большое снесла яйцо… » (В. Инбер «О мальчике с веснушками» )
  • Всё также всходит он с востока. Так без конца По небу катится высоко Желток яйца. Лучистым инеем рассыпет Свой вздох лучей. И каждый свежесть эту выпьет Душой своей. Прекрасен день в его сиянье. Из скорлупы Цыплёнок жёлтого сознанья Вперёд летит. (Сергей Прилуцкий. *Желток яйца*) Театр отдался балдежу. Толпа ломает стены. Но я со сцены ухожу. Я ухожу со сцены. Я, микрофонный человек, я вам пою век целый. Меня зовут – двадцатый век. Я ухожу со сцены. Со мной уходят города и стереосистемы, грех опыта цвета стыда, науки nota bene, и одиночества орда — вы все уходите туда, — и в микрофонные года уходит сцена. На ней и в годы духоты сквозило переменой. Вожди вопили: «Уходи! » Я выходил на сцену. Я не был для неё рождён. Необъяснима логика. Но дышит рядом стадион, как выносные лёгкие. Мы на единственной в стране площадке без цензуры смысл музыки влагали в не- цензурные мишуры. Звучит сейчас везде она. Пой, птица, без решёток! Скучна мне сцена разрешённых. К тебе приду ещё не раз — уткнусь в твои колена. Нам невозможно жить без нас! Я ухожу со сцены. Люблю твоих конструкций ржу, как лапы у сирены. Но я со сценой ухожу, я ухожу со сценой. Мчим к голографий рубежу. Там сцены нет, что ценно. Но я со сценой ухожу, я ухожу со сценой. Благодарю, что жизнь дала, и обняла со всеми, и подсадила на крыла. Они зовутся Время. Но в новых снах, где ночь и Бог, мне будет сцена сниться — как с чёрной точкою желток, который станет птицей. (А. Вознесенский. » ПРОЩАНИЕ С МИКРОФОНОМ » 1990г. ) Желток луны на мантии небес И горизонт метёт, как веник, лес, Крупинки соли-звёздочки на блюде. И в облаках-изменчивой стране Луч солнца пропадает в глубине, Ночь скачет на причудливом верблюде. И тишина, и только шорох шин От быстро убегающих машин, Спешащих прочь в водовороте судеб. И в царство ночи-тьмы и тишины Прольётся свет волшебницы-луны, А что увидит-завтра позабудет. До утра сон спускается на мир, Дух сновидений-ветреный эфир- Уносит разум от постылых буден. И пьют цветы неуловимый звук, И ароматом ночи полон луг, А на заре мир мотылёк разбудит. (Галина Свириденкова. «Желток луны на мантии небес… «) Париж,    как сковородку желток, заливал    электрический ток. Хоть в гости,      хоть на дом — женщины     тучею. Время —    что надо — распроститучье. Но с этих ли      утех французу     распалиться? Прожили, мол,       всех, кроме      полиции. Парижанин     глух. Но все    мусьи подмигивают       на углу бульвар де Капюси’н. Себя  стеля идущим    дорогою, на двух    костылях стоит   одноногая. Что  была (Владимир Владимирович Маяковский. «ЖЕЛТОК. Заграничная штучка»)
  • «Луна, как желтое пятно, сквозь тучи мрачные висела… «(Пушкин. «Няне») Вы это имели в виду? Ассоциации?



Следующий: