Посоветуйте тяжелые стихи Ma chеre amie

посоветуйте тяжелые стихи

  • Ma chеre amie… (зачёркнуто три раза) , А ниже — Машенька! Родной мой человек.. . (Потом ещё зачёркнутая фраза) , И с новой строчки: Вот и первый снег.. . Такой же, как когда мы повстречались, ( Да неужели правда, а не сон? ) Как хорошо, что Вы тут не остались! Как принял вас «Туманный Альбион»? Здесь очень холодно, пустуют мостовые, На Невском кучи недоубранной листвы, Нет света, и матросы — постовые Жгут мебелью и книгами костры. Продукты дороги, наглеют спекулянты, Разграблены и брошены дома, И даже кажется — бесстрастные атланты Ещё немного, и сойдут с ума. И небо серо, и гранит, и крыши, И словно Стикс — бесцветная Нева.. . И слышится — наш город еле дышит Лишь первым снегом, выпавшим с утра. Здесь только тени — это же не люди! Бог свергнут, и на белый пьедестал Они воздвигли памятник Иуде! (Но он и десять дней не простоял) . В Сибири — чехи, на Кубани — наши, Но сколько же отдать придётся сил, Чтоб пьющих кровь как из бездонной чаши Создатель наш когда-нибудь простил! Вы верно знаете, (газеты раструбили) Мы новости не слышали страшней — Царя плебеи всё-таки убили, А вместе с ним — царицу и детей.. . Живём надеждой — человек бесценен, И мир нам Богом не напрасно дан, Совсем недавно был подстрелен Ленин, Жаль, в голову не целилась Каплан. У нас здесь тоже был похожий выстрел — В Урицкого стрелял то ли кадет.. . Вы слышали быть может — Каннегисер, Есенинский приятель и поэт? А Каппель — умница, теперь уже в Казани, Отбил у красных золото страны.. . Ах, Машенька, да живы ли Вы сами? ! Как я скучаю.. . как Вы мне нужны! Не в моде офицерские шинели, Солдат штыком пырнёт за аксельбант.. . Тут скоро петербургские метели Оправят снегом город — бриллиант Такой любимый, строгий и прекрасный, В котором Вы мне посланы судьбой.. . Теперь он Петроград с приставкой «красный», Без Вас холодный, грубый и чужой. Дойдёт ли весточка, прочтёте ли записку, Иль затеряется, как прежние, в пути?.. . …Приказ Дзержинского — расстреливать по списку Всех офицеров, что смогли найти. Прощай, удача, кончилось везенье, Беззвучны кадры синемы Люмьер, Когда пришли за ним под воскресенье, Подвёл осечкой верный револьвер.. . В Святом Кремле осели отщепенцы, Как им тогда казалось — на века.. . …Её корабль потопили немцы, Его забили до смерти в ЧеКа.
  • ИЛЛЮЗИОН В далеком, замкнутом пространстве. Там, в лабиринтах суеты, Блуждают тени прежних странствий, Где вскоре будем я и ты. За кем бредут они вдогонку, Сбивая в кровь свои стопы? Летят им вслед удары гонга, Мелькают версты и столбы. Толпа разрозненных и равных Мешает кровь свою с чужой. Где по ночам так ноют раны, И слышен только волчий вой. Они постигли все науки. И, на помин своей души, Разрыв могилы, греют руки Достопочтенные мужи. И, обожравшись вволю гнили, Идут вперед сквозь дождь и грязь.. . Вопрос поставив: или — или? То громко плача, то смеясь.. .
  • Поэзия — стихи и песни Игоря Талькова — посмотрите в интернете
  • Иосиф Бродский 1 Мы хотим играть на лугу в пятнашки, не ходить в пальто, но в одной рубашке. Если вдруг на дворе будет дождь и слякоть, мы, готовя уроки, хотим не плакать. Мы учебник прочтем, вопреки заглавью. Все, что нам приснится, то станет явью. Мы полюбим всех, и в ответ — они нас. Это самое лучшее: плюс на минус. Мы в супруги возьмем себе дев с глазами дикой лани; а если мы девы сами, то мы юношей стройных возьмем в супруги, и не будем чаять души друг в друге. Потому что у куклы лицо в улыбке, мы, смеясь, свои совершим ошибки. И тогда живущие на покое мудрецы нам скажут, что жизнь такое. 2 Наши мысли длинней будут с каждым годом. Мы любую болезнь победим иодом. Наши окна завешаны будут тюлем, а не забраны черной решеткой тюрем. Мы с приятной работы вернемся рано. Мы глаза не спустим в кино с экрана. Мы тяжелые брошки приколем к платьям. если кто без денег, то мы заплатим. Мы построим судно с винтом и паром, целиком из железа и с полным баром. Мы взойдем на борт и получим визу, и увидим Акрополь и Мону Лизу. Потому что число континентов в мире с временами года, числом четыре, перемножив и баки залив горючим, двадцать мест поехать куда получим. 3 Соловей будет петь нам в зеленой чаще. Мы не будем думать о смерти чаще, чем ворона в виду огородных пугал. Согрешивши, мы сами и встанем в угол. Нашу старость мы встретим в глубоком кресле, в окружении внуков и внучек. Если их не будет, дадут посмотреть соседи в телевизоре гибель шпионской сети. Как нас учат книги, друзья, эпоха: завтра не может быть так же плохо, как вчера, и слово сие писати в tempi следует нам passati. Потому что душа существует в теле, Жизнь будет лучше, чем мы хотели. Мы пирог свой зажарим на чистом сале, ибо так вкуснее; нам так сказали.
  • Эгоизм болезни: носись со мной, неотступно бодрствуй у изголовья, поправляй подушки, томись виной за свое здоровье. Эгоизм здоровья: не тронь, не тронь, Избегай напомнить судьбой своею Про людскую бренность, тоску и вонь: Я и сам успею. Эгоизм несчастных: терпи мои вспышки гнева, исповеди по пьяни, Оттащи за шкирку от полыньи, Удержи на грани. Эгоизм счастливых: уйди-уйди, не тяни к огню ледяные руки, У меня, глядишь, еще впереди не такие муки. Дай побыть счастливым — хоть миг, хоть час, Хоть куда укрыться от вечной дрожи, Убежать от жизни, забыть, что нас Ожидает то же. О, боязнь касаться чужих вещей! Хорошо, толпа хоть в метро проносит Мимо грязных тряпок, живых мощей, Что монету просят. О боязнь заразы сквозь жар стыда: Отойдите, нищие и калеки! — И злорадство горя: иди сюда, заражу навеки! Так мечусь суденышком на волне Торжества и страха, любви и блуда, То взываю к ближним: «Иди ко мне! «, То «Пошел отсюда! «. Как мне быть с тобой, эгоизм любви, Как мне быть с тобой, эгоизм печали — Пара бесов, с коими визави Я сижу ночами? А вверху, в немыслимой высоте, где в закатном мареве солнце тает, — презирая бездны и те, и те, альтруизм витает. Над моей измученной головой, Над счастливой парой и над увечной, Он парит — безжалостный, неживой, Безнадежный, хладный, бесчеловечный. Д Быков
  • Упала ночь на город, превращая лица сонных, в тени. В уютных креслах, смирно, смотрят телевизор, молча, люди. Им все равно, не интересно им, что с ними завтра может, будет. Котлета стынет на тарелке – вот проблема жизни, бренных. Кому-то скучно жить, халява манит в игровые залы, А кто-то, попусту меняет жизнь на «спайс» , — вниз камнем, в эйфории, в бездну. В подъездах, вынуждают собираться молодежь, лишая прав на выбор в жизни, А школьницы, в подвалах, познают уроки страсти — первой боли. И кто ты, как ты справишься с той ношей, что повисла на душе так скверно? Какую соту выберешь, что бы плодить себе подобных, не взирая в похоть бездны? Мы рождены на свет, что бы тихонько умирать, под звуки обещаний свыше. Желая прав, все чаще, забываем про обязанности и живем как мыши. Не унижайте душу, жизнь – это не рекламный ролик! Нам мысли пудрят, отвлекая взор наш от чумы грядущей. И если не сегодня, значит завтра уже точно, поздно будет. Кто, если не мы, кому еще нужны мы, в этом мире взглядов жадных? Упала ночь на город, превращая лица сонных, в тени. В уютных креслах, молча, смотрят телевизор, тупо, люди. Им все равно, не интересно им, что с ними завтра может, будет. Да и не будет, его завтра все потому, что нет его! Пусть Бог, всех нас за все рассудит.
  • божественную комедию почитай
  • Коньяк в графине — цвета янтаря, что, в общем, для Литвы симптоматично. Коньяк вас превращает в бунтаря. Что не практично. Да, но романтично. Он сильно обрубает якоря всему, что неподвижно и статично. Конец сезона. Столики вверх дном. Ликуют белки, шишками насытясь. Храпит в буфете русский агроном, как свыкшийся с распутицею витязь. Фонтан журчит, и где-то за окном милуются Юрате и Каститис. Пустые пляжи чайками живут. На солнце сохнут пестрые кабины. За дюнами транзисторы ревут и кашляют курляндские камины. Каштаны в лужах сморщенных плывут почти как гальванические мины. К чему вся метрополия глуха, то в дюжине провинций переняли. Поет апостол рачьего стиха в своем невразумительном журнале. И слепок первородного греха свой образ тиражирует в канале. Страна, эпоха — плюнь и разотри! На волнах пляшет пограничный катер. Когда часы показывают «три», слышны, хоть заплыви за дебаркадер, колокола костела. А внутри на муки Сына смотрит Богоматерь. И если жить той жизнью, где пути действительно расходятся, где фланги, бесстыдно обнажаясь до кости, заводят разговор о бумеранге, то в мире места лучше не найти осенней, всеми брошенной Паланги. Ни русских, ни евреев. Через весь огромный пляж двухлетний археолог, ушедший в свою собственную спесь, бредет, зажав фаянсовый осколок. И если сердце разорвется здесь, то по-литовски писанный некролог не превзойдет наклейки с коробка, где брякают оставшиеся спички. И солнце, наподобье колобка, зайдет, на удивление синичке на миг за кучевые облака для траура, а может, по привычке. Лишь море будет рокотать, скорбя безлично — как бывает у артистов. Паланга будет, кашляя, сопя, прислушиваться к ветру, что неистов, и молча пропускать через себя республиканских велосипедистов. Автор : Иосиф Бродский

Следующий: