Писателю позволено ВСЁ…? Сергей Шаргунов…

Писателю позволено ВСЁ…?

  • Сергей Шаргунов ЧТО ПОЗВОЛЕНО ПИСАТЕЛЮ … – А ты чем занимаешься? – Пишу, – ответил я. – Бумагу мараешь? У меня дед был – военный и журналист. И всегда говорил мне: учись, Вовка, учись! Чтобы в жизни не поднимать ничего тяжелее ручки и карандаша… Вот в этих словах – нутряная правда. Литературное занятие – это не только судьба-почва вперемешку с лепестками кровавого пота, но и халява, возможность «дуриком сачковать» , расслабить тело и не надрывать. Гуманитарный Гольфстрим в подводном царстве, где большинство обречено на ледяное сдавливание бытом, – это и есть феодальный принцип отчуждения.. . Именно сопереживание понурым и голодным и рождает желание хохотнуть сыто в чью-то гнутую спину под ветхой рубахой… В этой ситуации каждый, и банкир, и бомж, и писатель, и слесарь, считает, что ему позволено все, разрешено больше, чем другому. Это особые законы – несправедливости.. . Но писатель отделяется своей зеркальностью, правом стать легким и бесплотным, быть ручкой, карандашом, клавиатурой, листом, монитором. Выдавить из себя по капле раба, чтобы ничего не осталось. Ему интересны люди, Но, может быть, потому, Что все они – лишь прелюдия К никакому ему. И с каждым он разговорчив, И каждому сателлит, Кто глянет очами в очи – Ресницы ему спалит.. . Однако под прочной кожей – Прохлада и темнота, И люди, его тревожа, Не выдавят ни черта. По склону слепые сани. По жилам жестокий яд. Поезд – по расписанию. По приказу – снаряд. Пингвин под гипнозом хлада – Все движутся, ищут цель, И, услыхав «Не надо!» , Наскакивает кобель.. . Кто любит табак и вина, Кто воздух и молоко, И все же возьмем пингвина – Таким умирать легко. Нет, сколько бы он ни весил, Пускай он во льдах навек, Он будет фальшиво весел… Таков порой человек. Сограждане, птицы, звери В отчаянной их борьбе – Сплошное одно преддверье, Горячая дверь к тебе. А за горячей дверцей – Мир хлада и темноты. И те лишь единоверцы Кто веры лишен, как ты. Это стишок из моего нового романа, который скоро выйдет. Вариант равнодушного наблюдателя. Настоящий писатель знает, что бытие – лишь наклейка, которую можно подцепить ногтем с матовой дверцы холодильника. Такое мудрое понимание дает абсолютную свободу действий и мнений. Что бросает писателя на очередной бруствер? Не одна пресловутая жажда художественного опыта, а и то понимание жизни, которое можно назвать экзистенциальным авантюризмом, а иногда – тайным равнодушием. Все же желательно лично не убивать старушку топором и не возить Лолиту из отеля в отель. Высшая свобода – буянить за письменным столом. И еще. Не только в России, но всегда и всюду к безоглядной вольнице отчего-то примешивается потребность хоть захудалого, но слова доброго, «гражданского высказывания» , сострадания другим людям. На самом деле, для писателя равновесие, даже нигилистическое, – какая-то заоблачная роскошь. Нет и не будет объективности, умиротворения. Есть всего одна возможность состояться: стать рабом любви и самоотречения, раздраженной совести, ало скакнувшего в мозг праведного гнева и багрово плюнувшей в глаза изнутри ярости благородной. ДОЗВОЛЕНО БЫТЬ СВЯТЫМ. Независимая газета
  • Нет, халтурить не позволено! Иначе это будет не писатель, а так.. . графоман.
  • Конечно нет ! «Он убегал… в него стреляли люди .».. Прочтите эти стихи если найдете .
  • Конечно, без выдумки нет искусства. Но всё хорошо в меру!
  • вот послушай КТО НАПИСАЛ?
  • Писатель — тот же священнослужитель. Т. Карлейль Писатель — это не тот, кто много пишет, а тот, которого много читают. М. Генин Писатель — это огромное сердце. Спокойные люди редко становятся писателями. П. Павленко Известный писатель — тот, у кого берут и слабые веши; знаменитый — тот, кого за них хвалят. Г. Лаубе Не тот писатель оригинален, который никому не подражает, а тот, кому никто не в силах подражать. Ф. Шатобриан Величайшее умение писателя — это уметь вычеркивать. Ф. Достоевский
  • я думаю все, только мы этого можем не знать, да нас об этом и не спросят, итог талантливейшее произведение .

Следующий: