Открытие сезона… Поэты Серебряного века приглашают… Литературная гостиная в 11-м классе

Учитель.

“Серебряный век …” Эти слова
взывают к памяти того поколения, которое
пережило культурный взлёт, духовное возрождение
в России в эпоху войн и революций. Поэтому так и
называют первую четверть XX столетия, что по
созвучию блестящих имён и творческому накалу она
вместила – век. Творческое вдохновение, вспыхнув
ярким пламенем, не погасло в 1917 году, а ушло
вглубь, скрылось в пепле от урагана истории.
Прерванная душа, пресечённое слово, недопетая
песня …

В новом XXI столетии поэты Серебряного века
вновь с нами. Они открывают свой сезон … Они
приглашают …

Ученица.

(Читает стихотворение А.
Ахматовой):

Я пришла к поэту в гости.

Ровно полдень. Воскресенье.

Тихо в комнате просторной,

А за окнами мороз.

И малиновое солнце

Над лохматым сизым дымом …

Как хозяин молчаливый

Ясно смотрит на меня!

У него глаза такие,

Что запомнить каждый должен,

Мне же лучше, осторожной,

В них и вовсе не глядеть.

Но запомнится беседа,

Дымный полдень, воскресенье

В доме сером и высоком

У морских ворот Невы.

Сцена I.


(Несколько молодых людей, одетых в стиле 20-х
годов XX века, ведут разговор.)

1-й.

– Господа, вы вечером будете на «башне»
у Иванова или в “Бродячей собаке”, а может, в
Политехническом?

2-й.

– Я бы предпочёл Мережковских.
Любопытно, кого обласкает своей демонической
улыбкой хозяйка салона Зинаида Николаевна?

3-й.

– Вы хотите знать, какого новичка
срежет Гиппиус?

4-й.

– Да, господа, похоже, Зинаиде
Николаевне доставляет удовольствие
обнаруживать “ахиллесову пяту” своих
оппонентов.

1-й.

– Надо же, Блока, господа, самого
Александра Блока обвинила в измене. Видите ли, он
не вписался в её тоталитарный унисон.

2-й.

– Полноте, господа, Зинаида Николаевна
и Дмитрий Сергеевич – прекрасная пара. Знаете,
они в жизни не расставались.

3-й.

– Жаль, но сегодня Мережковские не
принимают. Может, пригласим их “на башню”.

(Уходят.)


Сцена II.


(З. Гиппиус, развалясь в кресле, читает свои
стихи …)

Не ведаю, восстать иль покориться,

Нет смелости ни умереть, ни жить.

Мне близок Бог – но не могу молиться,

Хочу любви — и не могу любить.

(“Бессилие”, 1893)

З. Гиппиус.

Это должно понравиться Дмитрию.

(Входит Мережковский).

Д. Мережковский.

Дорогая, ты вся в
творчестве?

З. Гиппиус.

Уже закончила. А ты уже завершил
статью о социализме?

Д. Мережковский.

Да, я принёс тебе рукопись,
но речь о другом. Знаешь, я задумал трилогию
“Христос и Антихрист”.

З. Гиппиус.

Дмитрий, ты гений!

Д. Мережковский.

Спасибо, дорогая … Сегодня
среда, У Иванова, как всегда, собирается
многочисленное общество. Должен признать, это
первоклассная школа стиха.

З. Гиппиус.

А как тебе новое название его
квартиры “башня”.

Д. Мережковский.

Что ж, необычно! С
претензией на оригинальность: последний этаж
углового дома на Таврической, причудливые
комнаты, коридорчики: не то музей, не то сараище …

З. Гиппиус.

Кстати, я слышала, “на башне”
сегодня гость – Валерий Брюсов. Конечно, он не
петербуржец, а москвич, но главное не в этом. Он
явно стремится в лидеры. Любопытно было бы
послушать … Наверняка, Иванов с привычной
язвительностью вынесет свой приговор … Да и
открытие сезона не хотелось бы пропустить.

Д. Мережковский.

Что ж, едем! Сейчас
одиннадцать, в полночь будем на “башне”. Как раз
все гости соберутся.

(Уходят или подсаживаются к посетителям
“башни”.)


Сцена III.


(На “башне” Вячеслава Иванова.)

Вс. Иванов.

Господа, позвольте начать на
правах хозяина (читает стихотворение
“Любовь”.)

Мы – два грозой зажжённые ствола,

Два пламени полуночного бора,

Мы – два в ночи летящих метеора,

Одной судьбы двужалая стрела.

Мы – два коня, чьи держит удила

Одна рука, — одна язвит их шпора;

Два ока мы единственного взора,

Мечты одной два трепетных крыла.

Мы – двух теней скорбящая чета

Над мрамором божественного гроба,

Где древняя почиет Красота.

Единых тайн двуглавые уста,

Себе самим мы – Сфинкс единый оба.

Мы – две руки единого креста.

(После чтения – аплодисменты, реплики …)

- Блистательно!

- Как выдержана форма сонета!

- И никакого “я”, всё “мы” – 5 раз! Как
символично! Каков союз!

- А образы! Крест … Сфинкс … Божественный гроб
… Как всё личностно …

- Браво!

Вс. Иванов.

(Обрывает реплики.)
Благодарю! Увольте от разбора моих стихов.
Позвольте представить нашего московского гостя
Валерия Брюсова. Просим!

В. Брюсов.

(Поднимается, читает
“Юному поэту”, 1896):

Юноша бледнеет со взором горящим,

Ныне даю я тебе три завета:

Первый прими: не живи настоящим,

Только грядущее – область поэта.

Помни второй: никому не сочувствуй,

Сам же себя полюби беспредельно.

Третий храни: поклоняйся искусству,

Только ему, безраздумно, бесцельно.

Юноша бледный со взором священным!

Если ты примешь моих три завета,

Молча паду я бойцом побеждённым,

Зная, что в мире оставлю поэта.

Вс. Иванов.

Недурно! Как вам, господа?..

(Реплики из зала):

- Когда говорят об искусстве, я смиренно опускаю
голову … Что может быть выше красоты? Выше
божественного идеала?

- (Отзыв о стихотворении, заранее
приготовленный учеником).

Сцена IV.


Вс. Иванов.

Друзья! У нас еще гости: Николай
Степанович Гумилёв с женой Анной Андреевной
Ахматовой. Анна Андреевна! Говорят, вы тоже
пишите?

Н. Гумилёв.

Ну, разумеется, жёны писателей
всегда пишут, жёны художников возятся с красками,
жёны музыкантов играют…

Вс. Иванов.

Ну, что вы, Николай Степанович,
так реагируете? Ваша жена, кажется не лишена
способностей. Это ведь её:

И для кого эти бледные губы

Станут смертельной отравой?

Негр за спиною, надменный, грубый,

Смотрит лукаво.

Мило, не правда ли?

(Гумилёв недовольно стучит сигаретой о
портсигар…)

Вс. Иванов. (А Ахматовой):
Анна Андреевна, вы что-нибудь прочтёте сегодня
нам?

А. Ахматова.

Я прочту.

(Гумилёв хмыкает, отворачивается.)

А. Ахматова.

(Гордо.) Я
прочту!

Песня последней встречи

Так беспомощно грудь холодела,

Но шаги мои были легки.

Я на правую руку надела

Перчатку с левой руки.

Показалась, что много ступеней,

А я знала – их только три.

Между клёнов шёпот осенний

Попросил: “Со мною умри!

Я обманут моей унылой,

Переменчивой, злой судьбой”.

Я ответила: “Милый, милый!

И я тоже умру с тобой …”

Эта песня последней встречи.

Я взглянула на тёмный дом.

Только в спальне горели свечи

Равнодушно – жёлтым огнём. (1911)

Что скажете, Вячеслав Иванович?

(Иванов молчит, подходит к Ахматовой …)

Вс. Иванов. Анна Андреевна, поздравляю Вас и
приветствую. Это стихотворение событие в русской
поэзии. (Целует руку Ахматовой)

Ведущий. (Голос из будущего) А
потом Анна Андреевна стала знаменитой. Георгий
Адамович вспоминал:

- Анна Андреевна поразила меня своей
внешностью. Теперь, в воспоминаниях о ней, её
иногда называют красавицей, нет, красавицей она
не была. Но она была больше, чем красавица, лучше,
чем красавица. Никогда не приходилось мне видеть
женщину, лицо и весь облик которой повсюду, среди
любых красавиц, выделялся своей
выразительностью, неподдельной
одухотворённостью, чем-то сразу приковывавшим
внимание. Когда она, стоя на эстраде, со своей
“ложноклассической”, спадавшей с плеч шалью,
казалось, облагораживала всё вокруг.

Сцена V.


(Звучит музыка Клода Дебюсси, например,
“Прелюдия к “Послеполудню фавна”.

У афиши (она расположена на другой стене
кабинета) стоит девушка и читает. К ней подходит
Борис Пронин.)

Пронин.

Уважаемые дамы и господа! Вечер
поэтов, указанный в программе, начнётся через
несколько минут.

Голос ведущего.

Это Борис Пронин,
организатор кабаре “Бродячая собака”, гостями
которого были по средам и субботам художники,
поэты, музыканты. Если бы хватило силы, он бы весь
свет превратил в театр.

Пронин.

“Собаку” придумал всецело я. И вот
у меня возникла мысль, что надо создать
романтический кабачок, куда бы все мы, “бродячие
собаки”, могли приткнуться, дёшево прокормиться
и быть у себя, бродячие, бесприютные собаки.

Не так давно у нас появился свой гимн. Попросим
автора, Михаила Кузмина, прочесть хотя бы первый
куплет.

М. Кузмин.



Страницы: Первая | 1 | 2 | 3 | Вперед → | Последняя | Весь текст


Следующий: