Есть ли у Вас любимое стихотворение о матери? Поделитесь, пожалуйста. Девчину…

Есть ли у Вас любимое стихотворение о матери? Поделитесь, пожалуйста.

  • Девчину пытает казак у плетня: «Когда ж ты, Оксана, полюбишь меня? Я саблей добуду для крали своей И светлых цехинов, и звонких рублей! » Девчина в ответ, заплетая косу: «Про то мне ворожка гадала в лесу. Пророчит она: мне полюбится тот, Кто матери сердце мне в дар принесет. Не надо цехинов, не надо рублей, Дай сердце мне матери старой твоей. Я пепел его настою на хмелю, Настоя напьюсь — и тебя полюблю! » Казак с того дня замолчал, захмурел, Борща не хлебал, саламаты не ел. Клинком разрубил он у матери грудь И с ношей заветной отправился в путь: Он сердце ее на цветном рушнике Коханой приносит в косматой руке. В пути у него помутилось в глазах, Всходя на крылечко, споткнулся казак. И матери сердце, упав на порог, Спросило его: «Не ушибся, сынок? «
  • Дмитрий Кедрин МАТЬ 1944 Любимого сына старуха в поход провожала, Винцо подносила, шелковое стремя держала. Он сел на коня и сказал, выезжая в ворота: «Что ж! Видно, такая уж наша казачья работа! Ты, мать, не помри без меня от докуки и горя: Останусь в живых — так домой ворочусь из-за моря. Жди в гости меня, как на север потянутся гуси!.. » «Ужо не помру! — отвечала старуха. — Дождуся! » Два года она простояла у тына. Два года На запад глядела: не едет ли сын из похода? На третьем году стала смерть у ее изголовья. «Пора! — говорит. — Собирайся на отдых, Прасковья! » Старуха сказала: «Я рада отдать тебе душу, Да как я свою материнскую клятву нарушу? Покуда из дома хлеб-соль я не вынесу сыну, Я смертное платье свое из укладки не выну! » Тут смерть поглядела в кувшин с ледяною водою. «Судьбина, — сказала, — грозит ему горькой бедою: В неведомом царстве, где небо горячее сине, Он, жаждой томясь, заблудился в безводной пустыне. Коль ты мне без спору отдашь свое старое тело, Пожалуй, велю я, чтоб тучка над ним пролетела! » И матери слезы упали на камень горючий, И солнце над сыном затмилось прохладною тучей. И к влаге студеной припал он сухими губами, И мать почему-то пришла удалому на память. И смерть закричала: «Ты что ж меня, баба, морочишь? Сынка упасла, а в могилу ложиться не хочешь? » И мать отвечала: «Любовь, знать, могилы сильнее! На что уж ты — сила, а что ты поделаешь с нею? Не гневайся, матушка. Сядь. Подожди, коли хочешь, Покуда домой из похода вернется сыночек! » Смерть глянула снова в кувшин с ледяною водою. «Судьбина, — сказала, — грозит ему новой бедою: Средь бурного моря сынок твой скитается ныне, Корабль его тонет, он гибнет в глубокой пучине. Коль ты мне без спору отдашь свою грешную душу, Пожалуй, велю я волне его кинуть на сушу! » И смерть замахнулась косой над ее сединою. И к берегу сына прибило могучей волною, И он заскучал по родному далекому дому И плетью своей постучал в подоконник знакомый. «Ну! — молвила смерть. — Я тут попусту времечко трачу! Тебе на роду написали, я вижу, удачу. Ты сыну, не мне, отдала свою душу и тело. Так вот он стучится. Милуй же его, как хотела! »
  • Мне уже не 16, мама! Ну что ты не спишь и все ждешь упрямо? Не надо. Тревоги свои забудь. Мне ведь уже не шестнадцать, мама! Мне больше! И в этом, пожалуй, суть. Я знаю, уж так повелось на свете, И даже предчувствую твой ответ, Что дети всегда для матери дети, Пускай им хоть двадцать, хоть тридцать лет И все же с годами былые средства Как-то меняться уже должны. И прежний надзор и контроль, как в детстве, Уже обидны и не нужны. Ведь есть же, ну, личное очень что-то! Когда ж заставляют: скажи да скажи! — То этим нередко помимо охоты Тебя вынуждают прибегнуть к лжи. Родная моя, не смотри устало! Любовь наша крепче еще теперь. Ну разве ты плохо меня воспитала? Верь мне, пожалуйста, очень верь! И в страхе пусть сердце твое не бьется, Ведь я по-глупому не влюблюсь, Не выйду навстречу кому придется, С дурной компанией не свяжусь. И не полезу куда-то в яму, Коль повстречаю в пути беду, Я тотчас приду за советом, мама, Сразу почувствую и приду. Когда-то же надо ведь быть смелее, А если порой поступлю не так, Ну что ж, значит буду потом умнее, И лучше синяк, чем стеклянный колпак. Дай твои руки расцеловать, Самые добрые в целом свете. Не надо, мама, меня ревновать, Дети, они же не вечно дети! И ты не сиди у окна упрямо, Готовя в душе за вопросом вопрос. Мне ведь уже не шестнадцать, мама. Пойми. И взгляни на меня всерьез. Прошу тебя: выбрось из сердца грусть, И пусть тревога тебя не точит. Не бойся, родная. Я скоро вернусь! Спи, мама. Спи крепко. Спокойной ночи!
  • СЕРДЦЕ. Дивчину пытает казак у плетня: — Когда ж ты, Оксана, полюбишь меня? Я саблей добуду для крали своей И светлых цехинов, и звонких рублей! – Дивчина в ответ, заплетая косу: Про то мне ворожка гадала в лесу. Пророчит она: мне полюбится тот, Кто матери сердце мне в дар принесёт Не надо цехинов, не надо рублей, Дай сердце мне матери старой твоей. Я пепел его настою на хмелю, Настоя напьюсь – и тебя полюблю! – Казак с того дня замолчал, захмурел, Борща не хлебал, саломаты не ел. Клинком разрубил он у матери грудь И с ношей заветной отправился в путь. Он сердце её на цветном рушнике Коханой приносит в косматой руке. В пути у него помутилось в глазах, Всходя на крылечко, споткнулся казак, И матери сердце, упав на порог, Спросило его: «Не ушибся сынок? » ( Д. Кедрин) Внимая ужасам войны, При каждой новой жертве боя Мне жаль не друга, не жены, Мне жаль не самого героя… Увы! Утешится жена, И друга лучший друг забудет; Но где-то есть душа одна – Она до гроба помнить будет! Средь лицемерных наших дел И всякой пошлости и прозы Одни я в мире подсмотрел Святые, искренние слёзы – То слёзы бедных матерей! Им не забыть своих детей, Погибших на кровавой ниве, Как не поднять плакучей иве Своих поникнувших ветвей. ( Н. Некрасов) Уляжется ночь у порога, Уставится в окна луна … И вот перед образом бога Она остаётся одна. Туманный квадратик иконы, Бумажного венчика тлен … И долго роняет поклоны Она, не вставая с колен. < …> Не будет великого чуда, Никто не услышит молитв… Но сплю я спокойно, покуда Она надо мною стоит! ( А. Передреев)
  • А мне запомнилось вот это. Николай Домовитов Мачеха Мы в детстве много не знали. . Меня порой в разгар игры Соседки мачехой пугали: — Придет — все выдерет вихры! А сердобольные старушки, Всплакнув, качали головой, Совали в руки мне ватрушки И называли сиротой.. . Мне этот день забыть едва ли. Пришел отец: — Ну, Николай, Закомься! Это — тетя Валя, Захочешь — мамой называй.. . Привыкший к маминой заботе, С испугом — будто бы в огонь — Я сунул в руку этой тете Свою немытую ладонь. А тете Вале предстояло семейных множество забот: Она от пыли протирала Кровати, окна и комод. И переставила от стенки На место новое буфет Но не сняла она с простенка Печальной женщины портрет. Протерла крашенную раму Кусочком старого сукна, Как будто знала мою маму Уже не год, не два она. А я ни ласке, ни заботе Не мог поверить до поры: Мне все казалось — эта тетя Сейчас мне вцепится в вихры. Молчал, насупившись упрямо. Смотрел на тетю, как зверек, И слова маленького «мама» Из сердце выдавить не мог. Но как-то раз, упав с березы, Лежал я в гипсе и бинтах. . И в первый раз увидел слезы На добрых тетинах глазах. Увидел в них и боль, и муку.. . Когда ушел от койки врач, Нашел я ласковую руку И молвил: -Мама, ты не плачь!. . Потом я бредил до рассвета, Казалось мне во тьме ночной, Что это мать, сойдя с портрета, Склонилась низко надо мной.
  • Снова глаза закрываю несмело, Вспомнить пытаясь детство своё… Помнится только: матушка пела.. . Песней наполнено сердце моё. Зимами злыми над прорубью белой В стылой воде, полоская бельё, Вся коченея, матушка пела.. . Песней наполнено детство моё. Больше она ничего не имела. Только свой голос — чистый, родной.. . Не было хлеба. Матушка пела, И оттого я остался живой. Рядом война полыхала и тлела. Сытым ходило одно вороньё. Вдовы рыдали. Матушка пела.. . Песней наполнено детство моё. Мы отнесли её легкое тело На вековечное поле-житьё. Всё мне казалось, матушка пела, Песней наполнено сердце моё. ———————————————————————————

Следующий: