Цинизм

Цинизм… Чем не серьезная литературная тема?

  • Цинизм — это временнОе, возрастное, частное. А серьезные литературные темы, все-таки, имеют в своей основе классические конфликты.
  • 1 Пехотный Вологодский полк Прислал наряд оркестра. Сыч-капельмейстер, сивый волк, Был опытный маэстро. Собрались рядом с залой в класс, Чтоб рокот труб был глуше. Курлыкнул хрипло медный бас, Насторожились уши. Басы сверкнули вдоль стены, Кларнеты к флейтам сели, — И вот над мигом тишины Вальс томно вывел трели.. . Качаясь, плавные лады Вплывают в зал лучистый, И фей коричневых ряды Взметнули гимназисты. Напев сжал юность в зыбкий плен, Что в мире вальса краше? Пусть там сморкаются у стен Папаши и мамаши.. . Не вся ли жизнь — хмельной поток Над райской панорамой? Поручик Жмых пронесся вбок С расцветшей классной дамой. У двери встал, как сталактит, Блестя иконостасом, Сам губернатор Фан-дер-Флит С директором Очкасом: Директор — пресный, бритый факт, Гость — холодней сугроба, Но правой ножкой тайно в такт Подрыгивают оба. В простенке — бледный гимназист, Немой Монблан презренья. Мундир до пяток, стан как хлыст, А в сердце — лава мщенья. Он презирает потолок, Оркестр, паркет и люстры, И рот кривится поперек Усмешкой Заратустры. Мотив презренья стар как мир.. . Вся жизнь в тумане сером: Его коричневый кумир Танцует с офицером! 2 Антракт. Гудящий коридор, Как улей, полон гула. Напрасно классных дам дозор Скользит чредой сутулой. Любовь влетает из окна С кустов ночной сирени, И в каждой паре глаз весна Поет романс весенний. Вот даже эти, там и тут, Совсем еще девчонки, Ровесников глазами жгут И теребят юбчонки. Но третьеклассники мудрей, У них одна лишь радость: Сбежать под лестницу скорей И накуриться в сладость.. . Солдаты в классе, развалясь, Жуют тартинки с мясом; Усатый унтер спит, склонясь Над геликоном-басом. Румяный карлик-кларнетист Слюну сквозь клапан цедит. У двери — бледный гимназист И розовая леди. «Увы! У женщин нет стыда.. . Продать за шпоры душу! » Она, смеясь, спросила: «Да? «, Вонзая зубы в грушу.. . О, как прелестен милый рот Любимой гимназистки, Когда она, шаля, грызет Огрызок зубочистки! В ревнивой муке смотрит в пол Отелло-проповедник, А леди оперлась на стол, Скосив глаза в передник. Не видит? Глупый падишах! Дразнить слепцов приятно. Зачем же жалость на щеках Зажгла пожаром пятна? Но синих глаз не укротить, И сердце длит причуду: «Куда ты? «- «К шпорам».- «Что за прыть? «- «Отстань! Хочу и буду». 3 Гремит мазурка — вся призыв. На люстрах пляшут бусы. Как пристяжные, лбы склонив, Летит народ безусый. А гимназистки-мотыльки, Откинув ручки влево, Как одуванчики легки, Плывут под плеск напева. В передней паре дирижер, Поручик Грум-Борковский, Вперед плечом, под рокот шпор Беснуется чертовски. С размаху на колено встав, Вокруг обводит леди И вдруг, взметнувшись, как удав, Летит, краснее меди. Ресницы долу опустив, Она струится рядом, Вся — огнедышащий порыв С лукаво-скромным взглядом.. . О ревность, раненая лань! О ревность, тигр грызущий! За борт мундира сунув длань, Бледнеет классик пуще. На гордый взгляд — КАКОЙ ЦИНИЗМ- Она, смеясь, кивнула.. . Юнец, кляня милитаризм, Сжал в гневе спинку стула. Домой?. . Но дома стук часов, Белинский над кроватью, И бред полночных голосов, И гул в висках.. . Проклятье! Сжав губы, строгий, словно Дант, Выходит он из залы. Он не армейский адъютант, Чтоб к ней идти в вассалы!. . Вдоль коридора лунный дым И пар неясных пятна, Но пепиньерки мчатся к ним И гонят в зал обратно. Ушел бедняк в пустынный класс, На парту сел, вздыхая, И, злясь, курил там целый час Под картою Китая. С Дуняшей, горничной, домой Летит она, болтая. За ней вдоль стен, укрытых тьмой, Крадется тень худая.. .
  • «(…) Юмор, конечно, восстанавливает то, что разрушает пафос, но когда его очень много — он сам начинает разрушать. А от хронического юмора образуется цинизм, с которым жить очень удобно, потому что человек все недооценивает. Всему назначает низкую цену… (…)» В. Токарева «Инструктор по плаванью «. *** Ее голова отpезана двухспальным шелковым одеялом. Hа хpустком снеге полотняной наволоки pастекающиеся волосы пpоизводят впечатление кpови. Голова Иоканаана на сеpебpяном блюде была менее величественне. Ольга почти не дышит. Усталость посыпала ее веки толченым гpафитом фабеpовского каpандаша. Я гоpд и счастлив, как Иpодиада. Эта голова поднесена мне. Я благодаpю судьбу, станцевавшую для меня танец семи покpывал. Я готов целовать у этой величайшей из босоножек ее гpязные пяточки за великолепное и единственное в своем pоде подношение. Сквозь кpемовую штоpу пpодиpаются утpенние лучи. Пpоклятое солнце! Отвpатительное солнце! Оно спугнет ее сон. Оно топает по по комнате своими медными сапожищами, как ломовой извозчик. Так и есть. Ольга тяжело поднимает веки, посыпанные усталостью; потягивается; со вздохом повоpачивает голову в мою стоpону. — Ужасно, ужасно, ужасно! Все вpемя была увеpена, что выхожу замуж по pасчету, а получилось, что вышла по любви. Вы, доpогой мой, худы, как щепка, и в декабpе совеpшенно не будете гpеть кpовать. «(…)А. Мариенгоф, «Циники»,
  • А. Вознесенский «Оза» … Оробело, как вступают в озеро, разве знал я, циник и паяц, что любовь – великая боязнь? Аве, Оза… …
  • Это проблема жизни.



Следующий: