Анализ стихотворения «Озеро Чад» Это маленькая поэма, завершающая…

анализ стихотворения «Озеро Чад»

  • Это маленькая поэма, завершающая цикл и в позднейших изданиях сама получившая название «Озеро Чад». В этой поэме рассказывается об африканской женщине, полюбившей путешественника-европейца и бежавшей с ним от мужа: Белый воин был так строен, Губы красны, взор спокоен, Он был истинным вождем; И открылась в сердце дверца, А когда нам шепчет сердце, Мы не боремся, не ждем. Он сказал мне, что едва ли И во Франции видали Обольстительней меня, И как только день растает, Для двоих он оседлает Берберийского коня. После побега, после наполненного опасностями путешествия она оказывается «ненужно-скучной любовницей», брошенной в Марселе и боящейся даже умереть, потому что …там, в полях неведомых, Там мой муж, он ждет и не прощает. Таким образом, путь из «здесь» в «там» становится самостоятельной ценностью (описание пути в «Озере Чад» чрезвычайно красочно и поэтично) . ОЗЕРО ЧАД На таинственном озере Чад Посреди вековых баобабов Вырезные фелуки стремят На заре величавых арабов. По лесистым его берегам И в горах, у зеленых подножий, Поклоняются страшным богам Девы-жрицы с эбеновой кожей. Я была женой могучего вождя, Дочерью властительного Чада, Я одна во время зимнего дождя Совершала таинство обряда. Говорили — на сто миль вокруг Женщин не было меня светлее, Я браслетов не снимала с рук. И янтарь всегда висел на шее. Белый воин был так строен, Губы красны, взор спокоен, Он был истинным вождем; И открылась в сердце дверца, А когда нам шепчет сердце, Мы не боремся, не ждем. Он сказал мне, что едва ли И во Франции видали Обольстительней меня, И как только день растает, Для двоих он оседлает Берберийского коня. Муж мой гнался с верным луком, Пробегал лесные чащи, Перепрыгивал овраги, Плыл по сумрачным озерам И достался смертным мукам; Видел только день палящий Труп свирепого бродяги, Труп покрытого позором. А на быстром и сильном верблюде, Утопая в ласкающей груде Шкур звериных и шелковых тканей, Уносилась я птицей на север, Я ломала мой редкостный веер, Упиваясь восторгом заране. Раздвигала я гибкие складки У моей разноцветной палатки И, смеясь, наклонялась в оконце, Я смотрела, как прыгает солнце В голубых глазах европейца. А теперь, как мертвая смоковница, У которой листья облетели, Я ненужно-скучная любовница, Словно вещь, я брошена в Марселе. Чтоб питаться жалкими отбросами, Чтобы жить, вечернею порою Я пляшу пред пьяными матросами, И они, смеясь, владеют мною. Робкий ум мой обессилен бедами, Взор мой с каждым часом угасает.. . Умереть? Но там, в полях неведомых, Там мой муж, он ждет и не прощает. Здесь «я» уже женщина — человек Африки (хотя по-прежнему связана с «зимними дождями», да ещё и «светлее всех вокруг»), и при этом она увлечена европейцем; иначе говоря, именно она — героиня романтической истории. Она увлечена чужим мужчиной — и ради него покидает мужчину своего. Она стремится в далёкую Европу — и находит там унижение и позор. Но мужчина здесь уже не «ты», а «он», к тому же раздвоился на увлекающего в неизвестную даль циника-европейца и преследующего, грозного и сильного, знающего, что такое честь и бесчестие, мужа. Здесь нет и следа того бессилия мужчины, которым было проникнуто первое стихотворение цикла»Жираф»; здесь женщина подчиняется — и утрачивает всё. Однако ей предстоит вернуться и возместить позор, причинённый её побегом — возвращение неизбежно, пусть не в этом мире; она его боится, но ничего не может поделать. Как видим, и здесь побег в «прекрасное далёко» ведёт женщину к худшему состоянию — хотя она сильна и полна решимости следовать за мечтой. Для мужчины же и гибель на таком пути — не помеха в исполнении своего долга — или своих прихотей. Поэт попытался встать на место своего персонажа, говорить от его (вернее, её) лица — но в сущности изменилось очень мало. Романтика не сближает людей; возвращение к «здесь» неизбежно — и ничего хорошего не сулит.



Следующий: