Реферат по истории


Сыновья Ивана Калиты умирали в молодых годах и княжили недолго. Семен Гордый умер от моровой язвы (чумы), обошедшей тогда всю Европу; Иван Красный скончался от неизвестной причины, имея всего 31 год. После Семена детей не осталось вовсе; после Ивана осталось всего два сына. Семья московских князей, таким образом, не умножалась, и московские удельные земли не дробились, как то бывало в других уделах. Поэтому сила Московского княжества не ослабела, и московские князья один за другим получали в орде великое княжение и крепко держали его за собою. Только после смерти Ивана Красного, когда в Москве не осталось взрослых князей, ярлык на великое княжение был отдан суздальским князьям. Однако десятилетний Московский князь Дмитрий Иванович, направляемый митрополитом Алексием и боярами, начал борьбу с соперниками, успел привлечь на свою сторону хана и снова овладел великим княжением Владимирским. Суздальский князь (Дмитрий Константинович) был великим князем около двух лет.

Так началось замечательное княжение Дмитрия Ивановича [ Донского ]. Первые его годы руководство делами принадлежало митрополиту Алексию и боярам; потом, когда Дмитрий возмужал, он вел дела сам. Во все время одинаково политика Москвы при Дмитрии отличалась энергией и смелостью.



Великие полководцы …

Святой благоверный великий князь Московский и всея Руси Дмитрий Донской в отличие от своего прапрадеда Александра Невского не пользовался в среде историков таким непререкаемым авторитетом, как его предок. Признавая судьбоносность для русского государства Куликовской битвы, некоторые исследователи событий XIV века явно принижают одного из главных, мирового масштаба, деятелей того времени, его политический, военный талант, личностные черты характера. Грешили этим и известные дореволюционные историки. Так, Н.И.Костомаров пишет: «Личность великого князя Дмитрия Донского представляется по источникам неясною. Мы видим, что в его отрочестве, когда он никак не мог действовать самостоятельно, бояре вели дела точно в таком же духе, в каком бы их вел и совершеннолетний князь. Летописи, уже описывая его кончину, говорят, что он во всем советовался с боярами и слушался их, что бояре были у него как князья; так же он завещал поступать и своим детям. От этого невозможно отделить: что из его действий принадлежит собственно ему и что его боярам; по некоторым чертам можно даже допустить, что он был человек малоспособный и потому руководимый другими; и этим можно отчасти объяснить те противоречия в его жизни, которые бросаются в глаза: то смешение отваги с нерешительностью, храбрости с трусостью, ума с бестактностью, прямодушия с коварством, что выражается во всей его истории (?) сам Дмитрий не был князем, способным мудростью правления облегчить тяжелую судьбу народа; действовал ли он от себя или по внушениям бояр своих — в его действиях виден ряд промахов. Следуя задаче подчинить Москве русские земли, он не только не умел достигать своих целей, но даже упускал из своих рук то, что ему доставляли сами обстоятельства…».Желчному, не утруждающему себя доказательствами дореволюционному гиперкритику вторили и ангажированные советские историки. О нынешних демократических учебниках истории и говорить не хочется. К такой оценке профессиональных историков-компиляторов можно прибавить сентенции и фантазии множества «художников слова» и т.п. Приплюсуем и совершенно невменяемые, но очень модные теории воинствующих дилетантов типа академика Фоменко.Между тем существует целая традиция исследований, подтверждающих величие славного сына русского народа. Впрочем, удивляться этому не стоит. Именно на таких личностях, как Александр Невский, Дмитрий Донской, Иван III, Иван Грозный, Петр Великий, Николай I, Александр III, Сталин, завязываются те узлы русской истории, в которых проявляется истинное отношение человека к России, русскому народу, русской государственности, место России в созданном Богом миропорядке.Начнем с того, что его детство и юность очень напоминает этот же отрезок жизни князей Святослава и Александра Невского. Как и они, Дмитрий начал княжить малолетним отроком — 6 лет от роду. Сын великого князя Ивана Кроткого, внук Ивана Калиты родился в 1350 году. После неожиданной смерти отца в 1356 году стал князем, а еще через три года великим князем получив в Орде! великокняжеский ярлык, причем сразу от двух враждующих группировок татарской верхушки. Знак, думается, далеко не случайный. Понятно, что правил мальчик-князь под крылом боярской думы, но руководил-то думой, а значит и всей Русью, митрополит Алексий, который будет посмертно канонизирован как святитель. Большой друг умершего князя Ивана, он заменил Дмитрию отца на долгое время, и о таком наставнике и духовном попечителе можно было только мечтать. Под его руководством князь получил достойное образование, постепенно приобретал навыки мудрого государственного правителя, а, главное, укрепился, как истинно православный человек. Пожалуй, только прапрадед Дмитрия Александр Невский столь трепетно исповедовал Православие в мыслях и делах и столь точно следовал советам отцов церкви. С раннего детства и до конца дней ни одного значительного государственного решения, в том числе и военного, князь Дмитрий не принимал без благословения Церкви. Три человека, облеченные духовным саном, сопровождали его по жизни: митрополит Алексий, игумен Сергий и духовник князя игумен Федор Симоновский, впоследствии архиепископ Ростовский. Какой еще правитель и полководец может укрепиться такими духовными наставниками? Безволие, нерешительность, несамостоятельность и прочие грехи, которые хулители Дмитрия ставят ему в вину — не более чем полное непонимание характера князя, его поступков, в основе которых истинная православная вера. Да, князь Дмитрий прислушивался к мнению других, часто бывал противоречив, но не поступался в главном — служении Богу и земле русской. Здесь он был постоянен и непреклонен. Летописец пишет: «с Богом все творящий и за Него борющийся, царским саном облаченный, жил он по ангельски, постился и снова вставал на молитву и в такой благости всегда прибывал. Тленное тело имея, жил он жизнью бесплотных. Землею Русскою управляя и на престоле сидя, он в душе об отшельничестве помышлял, царскую багряницу и царский венец носил, а в монашеские ризы всякий день облекаться желал. Всегда почести и славу от всего мира принимал, а крест Христов на плечах носил, божественные дни поста в чистоте хранил, и каждое воскресенье Святых Таин приобщался. С чистейшей душой перед Богом хотел он предстать. Поистине земной явился ангел и небесный человек». Как это напоминает летописные характеристики Александра Невского! И военное дело он осваивал так же успешно, как и его великий предок. Индивидуальное мастерство воина-профессионала — первое, что требовалось постичь, натренировал до автоматизма. Вот почему он совершенно спокойно встал в ряды простых воинов на Куликовом поле. Как и Александр Невский, полностью лишенный личной бравады, рыцарского честолюбия, он как профессионал не сомневался в своей способности побеждать противника в поединках. Сложнейшее искусство управления войсками князь Дмитрий не только постиг, но творчески развил, подтвердив тем самым одну из черт таланта военачальника. К военной организации Русского государства он подошел творчески, вводя новинки во многие элементы военного строительства.Предвидя суровые годы борьбы, он уже в 1367 году первым из князей соорудил Московский Кремль из белого камня, опоясав стены широким и глубоким рвом с водой. В это же время он начал создавать постоянные оборонительные кордоны и засеки со сторожевыми постами, способными в кратчайший срок донести вести о надвигающейся опасности и проводить разведку боем, с целью определения маневра и численности противника. Жизнь очень скоро доказала правоту юного князя. Москва, ставшая настоящей крепостью, не раз выдерживала штурмы и осады литовского, тверского, да и татарского войска. Взятие Москвы Тохтамышем объясняется исключительно коварством и вероломством ордынского князя. Но главная заслуга князя Дмитрия в военном строительстве состоит в том, что он создал фактически новые, достаточно мощные вооруженные силы Русского государства, которые стали по-настоящему неприятным сюрпризом для многочисленных врагов Московского княжества. Сразу оговорюсь. Рассматривая военные дарования Дмитрия Донского, я сознательно исключаю оценку его способностей в братоубийственных столкновениях и боевых действиях против русских князей, особенного тверского Михаила и рязанского Олега. Ибо, как уже не раз говорил, в гражданских братоубийственных войнах не может быть победителей, не может развиться полководческий талант. Хотя формально, и из этих столкновений князь Дмитрий практически всегда выходил победителем.Итак, русское войско. Начал молодой князь с вооружения. На известной картине художника А.П. Бубнова «Утро на Куликовом поле» бросается в глаза пестрота воинского оснащения: прекрасное вооружение князей и рогатины, копья, просто дубины рядовых ратников. На самом деле вооружение русского войска было не только отменно, но и стандартизировано. Князь вложил в перевооружение войска большие средства, в том числе личные, а мастерство русских оружейников славилось далеко за пределами Руси. Все русские полки, а не только княжеская дружина вооружались единообразным оружием. Это, прежде всего длинные и крепкие копьи с узколистыми наконечниками, легко пробивающие кожаные татарские доспехи с нашитыми на них металлическими бляшками. Оружием ближнего боя служили боевые топоры, секиры-чеканы, палицы. Конница вооружалась знаменитыми прямыми русским мечами длиной более метра или изящными легкими саблями, которые были весьма эффективны в единоборствах с татарскими кавалеристами. Надежное защитное вооружение состояло из знаменитой кольчуги зачастую с «дощаной защитой» — пластинчатой или наборной броней, шлема-шишака. Татарские сабли и стрелы «дощатую защиту» не пробивали. Князь Дмитрий первым заменил каплевидные, длинные и тяжелые щиты (они видны на картине Бубнова — С.К.) на небольшие круглые, очень удобные в рукопашном бою. Кстати, в Западной Европе такие щиты появятся только через 100 лет. Так что русская рать на Куликовом поле представляла сплошной строй одетых в доспехи воинов. В «Сказании о Мамаевом побоище» читаем: «доспехи русских сынов, как вода всебыстрая, блещут, и шлемы на их головах, как роса во время ясной погоды светятся». Первым оценил молодой князь и огнестрельное оружие. Именно в годы его княжения со стен Московского Кремля начали стрелять первые русские пушки — «тюфяки».Изменил Дмитрий Донской и организацию русского войска. Его ядром по-прежнему являлась дружина (гвардия) князя. Но теперь к ней присоединились многочисленные хорошо вооруженные московские полки. К ним, в случае необходимости, примыкали полки других князей. Собирали эти полки, командовали ими не князья-вассалы, как это было прежде, а великокняжеские воеводы. По всей Руси складывались своеобразные военные округа, из которых приходили полки: Коломенские, Звенигородские, Муромские, суздальские и т.д. Князь Дмитрий создал единую общерусскую военную организацию, пожалуй, впервые после времен Святослава. Это, кстати, оказало огромное влияние на будущий процесс объединения русских княжеств в единое государство.Изменил князь Дмитрий и тактику русского войска. Точнее, развил так блестяще проявившее себя трех-полковое построение с конницей на флангах. Кстати, он отлично использовал и традиционное построение. Например, в битве с ордынцами на реке Воже. Но для борьбы с основными силами Орды, великой армией, он начал использовать шести-полковой строй — добавил Сторожевой, Передовой и Засадный полки. Именно это построение обеспечило Дмитрию Донскому победу на Куликовом поле. В стратегическом плане он вернулся к практике своих великих предков Святослава, Мономаха, Александра — практике упреждающих ударов. Он не ждал ордынцев под стенами своих городов, а сам выходил навстречу, навязывая свой способ ведения сражений, а значит, заранее перехватывая инициативу. Главная линия обороны начиналась на реке Оке, ее просто называли «берегом». Фактически русские полки занимали в год Куликовской битвы линию обороны протяженностью более 200 верст: от Коломны до Калуги. Впереди же тянулись уже упомянутые линии засек и сторожевых постов, разъездов.Наконец, как всякий большой полководец, он не только умело воевал сам, но и окружил себя талантливыми военачальниками, из которых можно выделить, прежде всего, двоюродного брата князя Владимира Андреевича Серпуховского и воеводу Дмитрия Михайловича Боброка-Волынского.Следует еще раз напомнить, что свои масштабные военные преобразования князь проводил отнюдь не в мирное время, а в ходе непрекращающихся набегов внешних врагов и внутренней междоусобицы. И проводил эту военную реформу не умудренный опытом военачальник, а совсем еще молодой человек. Мог ли подобное совершить робкий, нерешительный, несамостоятельный правитель? Ответьте, господа критиканы. Такое под силу только настоящему политическому и военному гению. Это сейчас, в славные демократические времена, наши политики и полководцы так «реформируют» многострадальную армию, что от таких «реформаторов» саму армию надо спасать, и как можно быстрее. Иначе, не ровён час, вернемся во времена ордынские.Отказывать же Дмитрию Донскому в международной значимости его военных побед, по-моему, просто вершина неблагодарности. Почитайте всемирную историю, господа хорошие. В это время в Западной Европе полыхала череда рыцарских войн, более похожих на турниры, появлялись и исчезали новые княжества, карликовые государства, победным шествием католические миссионеры утверждали крестом, а более мечом, папскую власть не только над церквями, но и государствами. Лишь отчаянная борьба некогда великой, а теперь гибнущей Византии, да появление в центре Азии великого Тамерлана, могут соперничать по геополитической значимости с войнами и победами Дмитрия Донского. Победа на Куликовом поле, как бы ни принижали ее значение нынешние русофобы, как ни пытались низвести её до одного из множества эпизодических столкновений Руси и Орды, есть воистину ключевой, поворотный момент всей тогдашней геополитики, всего миропорядка Евро-Азиатского континента. На Куликовом поле восстала из пепла новая Русь, вновь мир услышал русский голос, пусть ещё неокрепший. И хотя окрепнет он еще через 100 лет, но окрепнет так, что уже не будет заглушён никогда. Верим в это! Именно с Куликова поля уйдет в небытие старый страх перед Ордой не только у русских, но и у европейцев. Именно с Куликова поля начнется новое, пока смутно проявляемое, многовековое противостояние русских, литовцев и поляков за первенство в Восточной Европе. Не стоит забывать, что в то время граница с Литвой проходила всего в нескольких километрах от Можайска и Калуги. Вот что означает так ненавистная многим русофобам всего одна битва, всего одна победа великого полководца земли русской, святого благоверного князя Дмитрия Донского. Когда же говорят, что у него и была всего одна настоящая битва, что в ней он ровным счетом ничем не проявил себя, то, по меньшей мере, лукавят.Кратко проследим боевой путь князя Дмитрия. Кратко потому, что сказано об этом достаточно много, подробно, и потому, что, как и его могучие предки, прожил он на этом свете недолго. В истории вообще, а в военной особенно, имя полководца довольно часто связывают с одним, или двумя-тремя самыми значительными сражениями его военной биографии. Может быть это и верно, когда личность полководца, его заслуги и гениальность неоспоримы. Но когда возникают разногласия в оценках, чаще всего субъективные, основанные на политической, идеологической конъюнктуре, приходится вспомнить многие, на первый взгляд незначительные боевые эпизоды из биографии героя.Воевать князь Дмитрий начал, как и Святослав, Владимир Мономах, Александр Невский с детского возраста. К сожалению, с врагами внутренними — русскими князьями за великокняжеский престол. Безусловно, эти войны были несчастием для русского народа, но без них не усилилась бы Москва, не объединила бы, в конце концов, вокруг себя всю Русь. Дмитрия часто обвиняют в коварстве, вероломстве, непостоянстве по отношению к князьям-соперникам. Но это примитивный, не исторический подход, чаще всего несущий в себе современную политическую и идеологическую основу. Исторически, по нравам и обычаям, законам и морали того времени князь Дмитрий действовал даже более безупречно, чем его соперники. Судя по летописям, суздальско-нижегородский князь Дмитрий, а особенно, тверской князь Михаил и рязанский князь Олег шли на откровенно недостойные поступки, вплоть до открытого предательства интересов Руси. Вот этого у Дмитрия не было никогда! К тому же, он всегда старался мирно решить противоречия, уповая на Бога и посредничество своих великих наставников Алексия и Сергия Радонежского. Тому есть многочисленные летописные подтверждения. С военной точки зрения Дмитрий практически всегда выходил победителем в междоусобных схватках. Уже в 11 лет, в первом походе, московский князь согнал с великокняжеского престола князя Дмитрия Константиновича. Кстати, своего будущего тестя, породнившись с которым в 16-летнем возрасте, навсегда прекратил соперничество между московскими и суздальскими князьями. Это ли не настоящее миролюбие и практические шаги к миру? Потом были многочисленные стычки, походы против тверского князя Михаила, который для достижения собственных, личных целей, вступал в союз с самыми лютыми врагами Руси. Последняя война с Тверью в 1375 году стала по сути генеральной репетицией сбора общерусского войска на решающую битву с Ордой. Для похода на Тверь князь Дмитрий сумел объединить 20, то есть почти всех, русских князей! «И все князи Русские, каждый со своими ратями служаще князю великому». В этих походах тоже ковался полководческий талант князя Дмитрия.Главной же практической полководческой школой стали для Дмитрия схватки с литовцами и ордынцами. Почему-то их считают незначительными и не существенными. Странно. Между тем, Литва — в то время, может быть, самое сильное княжество Восточной Европы, — трижды, в 1368, 1370 и 1372 годах, совершала смертельно опасные походы на Москву. Литовский князь Ольгерд, после того, как в 1362 году разбил татар под Синими Водами и освободил Подолию, повернул на Москву, возжелав присоединить к Литве другие русские земли. Ему не давали покоя лавры брата и соправителя Кейстута, успешно боровшегося на Западе с Тевтонским орденом. В первой войне князь Дмитрий спешно собрал сторожевой полк из москвичей, коломенцев, дмитровцев, выслал его вперед. Но этих сил явно не хватало для решительного сражения, что и показала стычка с литовцами под Волоколамском. Времени на сбор полноценного войска у Дмитрия не было. Вот когда пригодились недавно возведённые каменные крепостные стены Кремля. Ольгерд спешно подходил к Москве. Князь Дмитрий с двоюродным братом Владимиром Андреевичем и митрополитом Алексием держали оборону в Кремле. Все деревянные строения городского посада были заблаговременно сожжены. Ольгерду не удалось взять Кремль. Простояв под Москвой три дня и три ночи, он порушил и сжег церкви, монастыри, окрестные села и вернулся в Литву. Как отмечает летописец, «другая литовщина случилась два года спустя». Снова Ольгерд пошел на Москву, с союзниками — князем Михаилом тверским и князем смоленским Святославом. Несмотря на этот союз, а может быть и из-за него, удар не получился внезапным. Уже под Волоколамском Ольгерд встал. Два дня литовцы штурмовали город, но взять его не могли. Тогда Ольгерд двинулся прямо на Москву, куда и прибыл в зимний Николин день. На сей раз, литовцы стояли под городом восемь дней. Князь Дмитрий руководил обороной, а князь Владимир постоянно атаковал литовцев с тыла. Обратите внимание, как меняется тактика русских войск. От пассивной обороны, они переходят к активной, что и вынуждает Ольгерда почувствовать опасность и согласиться на переговоры с князем Дмитрием. Договорились о «вечном мире», который через год скрепили брачным союзом. Князь Владимир Андреевич обручился с Еленой, дочерью Ольгерда, принявшей православие с именем Евпраксии. Но, как часто тогда бывало, «вечный мир» кончился всего лишь через год, и снова Ольгерд пошел на Русь. На сей раз, обратите на это внимание, князь Дмитрий вышел с ратью навстречу литовцам, и уже через сутки был на Оке. Столь быстрый маневр и внушительная сила московских полков озадачила Ольгерда и он вынужден был отказаться от сражения. Под Любутском заключил с князем Дмитрием второй «вечный мир». Следует отметить, что во всех сражениях с литовцами князь Дмитрий на практике шлифовал управление новой организацией русского войска через воевод. Уже тогда проявили самостоятельность и показали воинское мастерство военачальники князя Дмитрия, и, прежде всего, князь Владимир Андреевич.Еще большую науку прошел князь Дмитрий в схватках с основным противником — ордынцами. В русских летописях сохранились сведения о трех больших походах великого князя Дмитрия Ивановича к южным рубежам. В 1373 году ордынцы напали на Рязанское княжество, их конные разъезды рыскали на границе московских владений. В летописи говорится: «Дмитрий Иоаннович собрався со всею силою своею и стоял у реки Оки на брезе все лето и татар не пустиша». Опять мы замечаем, как князь Дмитрий как бы прощупывает противника, не спешит к активным действиям. Но даже стояние, не позволившее татарам атаковать, он немедленно подкрепил политическим актом. В 1374 году Дмитрий Иванович прекратил выплату дани Золотой Орде. Не удивительно, что уже в 1376 году князь Дмитрий не ограничился обороной «берега», но сам пошел за Оку «стережася рати татарскиа».В том же году московские и нижегородские рати ходили на Волжскую Болгарию. Казанцы выплатили огромный по тем временам выкуп в 5 тысяч рублей, приняли в свой город русского «таможника». В этом походе отличился будущий герой Куликова поля воевода Дмитрий Михайлович Боброк-Волынский. Так росли помощники, военачальники Дмитрия Ивановича. Кстати, уже эта победа произвела колоссальное впечатление, и не только на Руси. Ордынцев начали бить в их собственных владениях. Орда возмутилась и зашевелилась. В 1377 году ордынский царевич Арапша налетел на южные районы Нижегородского княжества и сильно потрепал русские рати. Но уже на следующий год князь Дмитрий показал татарам всю силу нового русского войска при набеге ордынцев под предводительством мурзы Бегича. Ордынский поход был предпринят большими силами. Для примерного наказания русских правитель Орды Мамай, по словам летописца, «собрал воинов много». Князь Дмитрий встретил врага во всеоружии. Благодаря хорошо налаженной разведке, отличной маневренности русские войска опередили татар и первыми подошли к реке Воже, правому притоку Оки, и перекрыли брод. Князь Дмитрий занял самую удобную позицию на холме Черный Угол, с которого открывался хороший обзор противоположного берега и контролировался брод. Появление русских полков так далеко в чистом поле оказалось неожиданностью для ордынских военачальников. Контроль русских над бродами через реку и вовсе их озадачил. Татары в замешательстве встали, да на целых три дня. На сей раз, стояние не входило в планы князя Дмитрия. Ему просто необходима была решительная победа в открытом сражении. Он приказал немного отойти от берега, как бы приглашая врага, при этом татары осыпались насмешками. Ордынцы не выдержали и начали с криками и воплями форсировать реку. Что и требовалось доказать! Мы уже говорили, что князь Дмитрий применил здесь классический трех-полковой порядок построения. Сам возглавил центральный полк. Русские неподвижно ожидали врага, тем самым еще больше озадачивая татар. Монголо-татарские конники были поражены — противник настолько уверен в себе, что позволяет им переправляться через реку по болотистым берегам. Они растерялись, замедлили ход и остановились, обстреливая русские полки из луков. Задние ряды татар наседали, приводя к еще большему замешательству. В этот момент князь Дмитрий дал сигнал к атаке, и русские двинулись на ордынцев, охватывая их фланги. Передние ряды татарской конницы были смяты, последующие повернули обратно, и столкнулись со своими же переправляющимися войсками. Началась паника. Татары бросились назад к болотистому берегу, многие тонули. Погибло пять ордынский мурз, в том числе и сам Бегич. Только наступившая темнота помогла спастись остаткам ордынского войска. Утром русская конница переправилась через Вожу и захватила весь ордынский обоз. Кстати, победы Дмитрий Иванович добился малой кровью. У нас погибло два воеводы — Дмитрий Монастырев и Назар Кусков.После разгрома на Воже стало ясно — впереди решающее сражение с основными силами Орды, сражение до победного конца, а в ином исходе не сомневался на Руси уже никто. К этому времени, как писал историк В.О.Ключевский: «успели народиться и вырасти целых два поколения, к нервам которых впечатления детства не привили безотчетного ужаса отцов и дедов перед татарином: они и вышли на Куликово поле». То, чего себе не мог позволить великий воин Александр Невский, ради чего он смирил гордыню и Русь, свершил его праправнук Дмитрий.Итак, главная битва великого князя Дмитрия, одно из главных сражений когда-либо проводимых русскими полководцами. Битва эта освещена достаточно подробно и всесторонне. Единственно, считаю просто необходимым исключить из этого анализа совершенно бредовые идеи Фоменко, ибо кроме как геростратовым комплексом это объяснить невозможно. Да и не нужно. Позволю в рамках небольшой статьи остановиться на важнейших, на мой взгляд, моментах Куликовской битвы, характеризующих Дмитрия Донского именно как полководца.Первый момент, старательно замалчиваемый военными историками разных поколений, это несомненное благословение самого Господа нашего на битву и Его несомненное покровительство русскому воинству. Чудеса, явленные до и во время сражения, во многом определили характер поведения и сами действия военачальника великого князя Дмитрия. Прежде всего — Божественное знамение: незадолго до битвы во Владимире были обретены мощи благоверного князя Александра Невского. Инок — пономарь той церкви, где находилась гробница князя, ночью спавший на паперти, внезапно увидел, что свечи, стоящие перед иконами, сами загорелись, и к гробу вышли из алтаря два старца. Обратившись к лежащему там князю, они воззвали к нему, понуждая встать и выйти на помощь праправнуку, идущему на бой с иноплеменниками. Князь встал и вместе со старцами сделался невидимым. Наутро гроб был выкопан, и были обнаружены нетленные мощи. Это событие явилось достоверным свидетельством незримой помощи великому князю Дмитрию со стороны его предков.И, конечно же, совершенно особое значение имело благословение князя Дмитрия на сражение игуменом Сергием Радонежским. На второй день Успения великий князь со свитой отправился в Троицкий монастырь. После литургии Сергий благословил князя идти на битву, уповая на Бога, и предсказал победу русским войскам. Сергий, делая великому князю Дмитрию на челе крестообразное знамение, изрек: «Иди, Государь, небоязненно: Господь Бог тебе поможет на враги». И, наклонившись к нему одному, добавил тихо: «Победиши супостаты своя». И снаряжение на битву двух Троицких монахов, Александра Пересвета и Андрея Осляби, в миру храбрых богатырей и искусных воинов, как бы накладывало практическую черту на духовное знамение. В день выступления из Москвы князь Дмитрий вошел в церковь Пресвятой Богородицы, преклонил колени пред иконою Христа Спасителя, потом повергся перед образом Богоматери, писанным, по преданию, святым Евангелистом Лукой, и со слезами на глазах, молил Небесную Заступницу об усмирении и уничижении гордых и свирепых врагов православного народа русского. После отправился в церковь Архистратига Михаила и там на гробницах своих предков восклицал: «Православные поборники! Молите о нас Господа, да подаст Он нам победу и одоление над врагами нечестивыми». Уже по дороге к Куликову полю было явление князю иконы святителя Николая в подмосковном урочище Угреше. И, наконец, сама молитва перед битвой и последние слова: «На Тебя мое упование, Господи!» Я не случайно так подробно остановился на этом, ибо только поняв православную душу князя Дмитрия, можно понять все его поступки.Вторая особенность битвы, которая наконец-то стала рассматриваться всерьез — это интернациональный состав войска Мамая. Ордынская армия всегда была разноплеменной, но монголо-татарский «плавильный котел», как бы переваривал ордынских союзников и вассалов в монолитное ядро, которое отличалось не только высоким профессионализмом, но и моральной стойкостью. У Мамая такого единения не было. По свидетельству летописца, он выступил в поход «со всеми князьями ордынскими и со всею силою татарскою и половецкою», да еще по пути «многие орды присоединил к себе». Присоединил, но не сделал настоящими ордынцами. У Мамая было очень много наемников: «бесерменов и армян, фрязев (генуэзцев) и черкесов, буртасов». Многие из них, особенно тяжеловооруженная генуэзская пехота, были профессионалами высочайшего класса, но оказались слишком несовместимы с кочевой конницей. Орда была еще сильна, но уже далеко не так, как во времена Батыевы. Князь Дмитрий это понимал, как понимал и то, что разорвать цепи рабства даже теперь можно только военным путем, благодаря решительной победе. Да и сам поход Мамая на Русь, хотя он не скрывал, что собирается повторить «Батыев погром», существенно отличался от типичных походов Орды. Классическая Орда покоряла земли и уходила в родную степь, принимая от покоренных народов завидную дань. Мамай хотел не только покорить Русь, но и поселиться на русских землях, создав новую, свою Орду. В старой, несмотря на все свои таланты и заслуги, места под солнцем он не находил. Это тоже хорошо понимал Дмитрий Иванович, понимал, что от исхода битвы с Мамаем зависит быть или не быть земле русской, быть или не быть самому русскому народу. Вот почему у него не оставалось другого выбора, как только обязательная, полная и решительная победа именно над Мамаем.Третий существенный момент Куликовской битвы — это блестящий маневр русского войска, предшествовавший решающему сражению. Новая организация войска в пяти-полковой состав и строгое подчинение воевод центру позволили сделать русскую рать чрезвычайно маневренной и мобильной. А скорость маневра, как мы уже знаем, позволяет взять инициативу в свои руки, навязать противнику свои правила, поставить его в заведомо невыгодные условия, что уже является половиной успеха. Князь Дмитрий Донской провел этот маневр блистательно. Судите сами. Расстояние в 100 верст от Москвы до Коломны войска прошли за четыре дня. К устью Лопасни подошли 26 августа, то есть, за неделю до предполагаемой встречи с противником. Войско двигалось в составе полковых колонн, строго соблюдая установленный порядок. Во время движения непрерывно осуществлялось сторожевое охранение и велась разведка. Это позволило нейтрализовать многочисленных татарских лазутчиков и захватывать так необходимых «языков». Дмитрий знал о татарах все, Мамай о русских — ничего. Авангард составлял Сторожевой полк воеводы Семена Мелика, сформированный из отборной конницы, способный обезопасить главные силы от внезапного нападения. За Сторожевым полком несколькими колоннами следовали полки: Передовой, Большой, Правой и Левой руки, Засадный. Разведка вскоре донесла, а «языки» подтвердили, что Мамай не торопится с нападением, ждет соединения с союзниками — литовским князем Ягайло и рязанским князем Олегом. (Хотя некоторые историки, не без основания, считают, что и польский король Ягайло, и рязанский князь Олег не были безусловными союзниками Мамая. — С.К.) Вот почему Князь Дмитрий как бы обходил рязанское княжество с запада, забирая вправо. 30 августа он начал переправляться через Оку в 2-х верстах ниже устья Лопасни и устремился к Дону. В 30 верстах от Дона у местечка Березуй к русскому войску присоединились союзные литовские полки Андрея и Дмитрия Ольгердовичей, чья «кованная рать» тяжеловооруженных всадников значительно усилила русское войско. Разведка уточнила нахождение Мамая. Тот неспешно кочевал у Кузьминой гати в трех переходах от устья Непрядвы, ожидая союзников только через три дня. Движение князя Дмитрия от устья Лопасни на запад имело целью не дать возможности соединиться литовскому войску Ягайло с Мамаем, который уже три недели бродил по степи в районе реки Меча, не имея вестей. Ягайло же, узнав о маршруте и численности русского войска, засомневался в целесообразности присоединения к Мамаю и остановился. Что и требовалось доказать! 5 сентября русская кавалерия вышла к устью Непрядвы. Быстрота и скрытность похода русской рати стали для Мамая настоящим сюрпризом. Это ли не первая блестящая заявка русского полководца на победу? Следующий момент — воистину гениальное полководческое решение Дмитрия о форсировании Дона. На военном совете 6 сентября мнения разделились. Многие советовали оставаться на северном берегу Дона и разбить противника, как некогда на реке Воже. Другие советовали все-таки форсировать Дон и принять сражение на южном берегу. Окончательное решение принял князь Дмитрий, и никто иной! При этом произнес знаменательные и поныне слова: «Братья! Честная смерть лучше постыдной жизни; лучше было бы нам не идти против сих безбожных, нежели пришедши, возвратиться, ничего не сделав. Нынешний день мы все переправимся за Дон и сразимся за Веру и Отечество наше!» Он велел каждому полку построить мосты, «ополчиться доспехами и перешед реку разрушить за собой все мосты..». До сих пор многие считают, что князь как бы обрубал концы, превращал своих воинов в смертников. Но для православного воина смерть в бою — верная дорога к вечной жизни на небесах. Вопрос о смерти просто не мог стоять в нынешнем понимании и не стоял. Главное же заключалось в том, что этот маневр позволил Дмитрию удерживать в своих руках инициативу не только стратегическую (бить противника по частям), но и тактическую (выбор места сражения и навязывание противнику своей воли). Кстати, уже вечером после совета князь Дмитрий лично с воеводой Боброком-Волынским переправился через Дон и лично выбрал место будущего сражения. Немаловажная деталь для характеристики полководческого таланта князя Дмитрия! Выбор места сражения и определил боевой порядок русского войска. Он общеизвестен. Я хочу лишь уточнить некоторые детали. По фронту русская позиция растянулась почти на 8 верст, однако, удобная для действий конницы противника местность ограничивалась не более 4-мя верстами и находилась в центре позиции — около сходящихся верховий Нижнего Дубика и Смолки. Рать Мамая, имея преимущество по фронту более 12 верст, могла атаковать конницей русские боевые порядки только на ограниченном участке. Это же полностью исключало маневр конными массами. Вот и построил князь Дмитрий русские войска с учетом местности и излюбленного способа борьбы, применяемого ордынцами (охват конницей одного или обоих флангов противника с последующим выходом в его тыл). На Куликовом поле Мамай мог атаковать только с фронта, что уменьшало фактор численного превосходства и сковывало маневр. Кстати, надо прояснить и постоянно меняющуюся численность войск противостоящих сторон, которые либо раздувают до неимоверных размеров или снижают до уровня какого-то рыцарского турнира. Есть же точные сведения о примерном числе ратников в полку. Исходя из этого, и размеров места сражения, можно с уверенностью определить численность русского войска в 50 — 70 тысяч человек, а войска Мамая — в 90 — 100 тысяч человек.Необходимо внести еще одно существенное уточнение. Уже стало как бы аксиомой, что сражение началось с поединка инока Пересвета и батыра Челубея, и уходом князя Дмитрия в ряды простых воинов. Это не совсем так. На самом деле войска изготовились к сражению, но Мамай тянул время, все еще надеясь на подход Ягайло. В его стане даже начались приготовления к обеду. Дмитрию Ивановичу это было крайне невыгодно, и он решил во чтобы то ни стало втянуть Мамая в бой. Он действительно снял свои великолепные доспехи, передал их боярину Михаилу Бренку, а сам облачился в простые доспехи (кстати, не уступающие по своим защитным свойствам княжеским — С.К.), вручил ему черемное знамя Спаса. Не могу не привести его ответ воеводам, которые всячески отговаривали князя: «Да как же я скажу кому-нибудь: «Братья, встанем крепко на врага!» — а сам встану сзади, и лицо свое скрою? Не могу я сделать, чтобы таиться и скрывать себя, но хочу, как словом, так и делом прежде всех начать и прежде всех голову положить, чтобы прочие, видя мое дерзновение, так же сотворили с многим усердием! Мне должно пить общую с вами чашу: смерть ли, живот ли едино с вами вкушу. Я обязан вступить в брань прежде прочих, прежде других положить свою голову и получить венец бессмертия от правосудного Бога. Приемля от Господа моего вся благая, злых ли не стерплю?». Да, князь переоделся, но возглавил Сторожевой полк, который нанес сильный упреждающий удар, смял татарскую разведку и заставил ордынский сторожевой полк отступить к основным силам Орды. «Монголы бросили котлы… и стали готовиться к бою». Мамай вынужден был начать сражение по замыслу князя Дмитрия. Вот только тогда, видя, что войско построено, как он задумал, что ни чем себя не выдал главный сюрприз — Засадный полк, что татары начали атаку в том месте и на том направлении, тогда, когда он хотел, князь Дмитрий вернулся в Большой полк, а Сторожевой полк отошел к основным силам. Только тогда вступил в поединок инок Пересвет.Ну и как можно говорить о трусости великого князя? Даже поверхностное представление о рукопашной схватке в страшной средневековой сече, напрочь исключает добровольное участие в ней труса! Что же касается руководства сражением, то оно может быть разным. В жизни почти у всякого великого полководца были моменты, когда он вступал в схватку, как простой воин. Этого требовала обстановка, высокая морально-нравственная составляющая данного момента сражения. Вспомним хотя бы Наполеона на Аркольском мосту или Суворова в Альпах. И несть числа таким примерам. Дмитрий Донской, именно как великий полководец, понял, что его воеводы, его полки четко и строго выполнят план своего главнокомандующего, а ему важнее слиться с каждым ратником в единую плоть, олицетворяющую в этой битве непобедимость русского народа по воле Господа! Ход и исход самой битвы проанализирован в источниках и исследованиях достаточно подробно, но я все же хочу привести несколько выдержек из «Сказания о Мамаевом побоище», на мой взгляд, наиболее ощутимо передающих весь средневековый аромат, колорит столь знаменательного для русского человека сражения: »Пришел праздник 8 сентября, начала спасения нашего, рождество святой Богородицы, рассвет в пятницу, восход солнца. И была утром великая мгла, начали знамена христианские простираться и многие трубы трубить. Уже у русских князей и воевод и у всех удалых людей кони укротились, звук трубный, каждый под своим знаменем, полки пошли, как кому велено по приказу».»И когда настал третий час дня… И сошлись оба войска, крепко бились не только оружием, но и убивали друг друга врукопашную, умирали под конскими копытами, задыхались от великой тесноты, ибо невозможно им было уместиться на Куликовом поле, тесное ведь место между Доном и Непрядвою. На том поле сошлись сильные полки вместе, из них выступили кровавые зори от сияния мечей, точно молнии блещут. И был треск ломающихся копий и удары мечей, нельзя было увидеть грозного часа смертного, в единый час, в мгновение ока сколько тысяч погибает созданий Божьих.В четвертом и пятом часу бьются, не ослабевают христиане. Когда же настал шестой час, Божьим попущением, за наши грехи, начали татары побеждать: многие вельможи перебиты татарами, удалые витязи, как деревья дубровные, клонятся к земле, под конские копыта, многие сыновья русские погибли. Самого великого князя ранили; он покинул войска и сошел с коня, потому что не мог уже сражаться. Татары подсекли уже многие знамена великого князя».»И пришел восьмой час, внезапно потянул южный ветер им в спину. Закричал Волынец громким голосом князю Владимиру: «Час пришел, время приблизилось». И еще сказал: «Братья мои и друзья, дерзайте». И одновременно выехали русские из дубравы, точно выдержанные сокола, ударили на многие стада гусиные, знамены их направлены грозным воеводою.Татары же, увидев их, закричали: «Увы, нам, снова Русь обманула, слабейшие люди с нами сражались, а сильные все сохранились». И обратились татары в бегство и побежали.Мамай, увидев свое поражение, сказал своим людям: «Побежим, братья, никакого добра нам не будет, только свои головы унесем». И внезапно побежал с четырьмя людьми. Многие христиане за ним гнались, но не догнали, потому что кони у них утомились, и после погони возвратились. И лежали трупы мертвых по обе стороны реки Непрядвы, где нельзя было пройти русским полкам».Дружины русских преследовали ордынцев на протяжении более 30 верст — до реки Красивая Меча, где были захвачены обозы и богатые трофеи. Огромное войско Мамая было разгромлено. Но и мы понесли просто огромные по тем временам потери — около 20 тысяч убитыми и ранеными. Восемь дней русское войско собирало и хоронило убитых воинов, а затем двинулось к Москве. 28 сентября победители вступили в столицу перед ликующим народом, который прозвал князя Дмитрия за заслуги Донским, а его брата князя Владимира Серпуховского Храбрым. Сам князь Дмитрий немедленно отправился к игумену Сергию. В Троицком монастыре по погибшим воинам служились многочисленные панихиды. Тогда-то и был учрежден особый день их ежегодного поминовения, названный Дмитриевской субботою. Позже он стал днем общего воспоминания усопших предков, родительским днем.На века воссияла слава Дмитрия Донского, а жить ему оставалось всего девять лет. И сколько горя, печали и страданий суждено было ему пережить за столь короткий срок. Еще не успела русская земля остыть от Мамаева побоища, как на нее уже шла новая татарская рать, теперь под стягами настоящего ордынского хана Тохтамыша. До сих пор укоряют Дмитрия Донского за то, что он допустил взятие Москвы, разорение русских земель, сам же чуть ли не трусливо скрылся в костромских лесах. Но если беспристрастно вглядеться в те события, то можно сделать и другой вывод. Да, Дмитрий оставил Москву, но оставил сознательно, в полной уверенности, что ее каменные стены и достаточный гарнизон продержаться до тех пор, пока он соберет распущенные после Куликовской битвы полки. Успешная оборона Москвы от неоднократных попыток Литвы взять ее укрепляла князя в этой уверенности. И Москва устояла бы, если бы не коварство Тохтамыша. Только хитростью он сумел ворваться в Кремль. Да, Москва тогда пала, да татары тут же устремились разорять и грабить Русь. Но, получив первый же отпор (под Волоколамском князь Серпуховской Владимир Андреевич Храбрый разгромил один из ордынских отрядов — С.К.), а главное, узнав что поспешает сам князь Дмитрий с войском, Тохтамыш немедленно убрался в степи. Причем, татары буквально бежали, теряя по пути захваченную добычу и пленных. Ну и какой же это адекватный реванш, о чем до сих пор талдычат ненавистники России? Были в эти последние годы княжения Дмитрия Донского и междоусобные войны, недоверие князей-родственников и князей-соседей, был великий мор по земле русской. Но, окормляемый молитвами Сергия Радонежского, его духовного наставника и покровителя, князь пришел к своему земному концу как истинно православный человек, воин.А было ему, умнице и красавцу всего 39 лет. Летопись гласит, что он от самого отрочества возлюбил живого Бога, с усердием начал притекать во святые его храмы, всегда слушал и читал Божие Слово со вниманием и умилением, украшал храмы Божии со всяким великолепием, почитал священников и монахов, весьма был щедр к нищим, охотно из своих рук раздавал милостыню, был почтителен к старшим, уклонялся суетных бесед, едких насмешек и вредных игрищ; никогда не употреблял пустых слов и всякими способами уклонялся общества злонравных людей. По воле матери и желанию всего московского народа Дмитрий еще в нежной юности вступил в супружество с Евдокией, добродетельной дочерью князя суздальского. Почувствовав приближение смерти, князь Дмитрий послал за игуменом Сергием, который и преподал ему необходимые в такой час православные таинства исповеди и причащения. Великий князь Дмитрий Донской преставился 19 мая 1389 года и был погребен в церкви св. Архангела Михаила «на правой руке».На Поместном Соборе Русской Православной Церкви 1988 года, посвященном 1000-летию Крещения Руси, великий князь Владимирский и Московский Дмитрий Иванович Донской был канонизирован. Спустя 599 лет русский национальный герой, полководец был торжественно причислен к лику святых. Этим актом наша Церковь подтвердила истинность местного всемосковского молитвенного почитания князя, которое возникло сразу после его кончины и никогда не прерывалось. Кстати, и жена его издревле почитается на Руси, как святая благоверная Евфросиния, великая княгиня Московская.Имя Дмитрия Донского будут не раз вспоминать русские полководцы в дни суровых для Отчизны испытаний. Его именем будет названа в годы Великой Отечественной войны танковая колонна, построенная на средства, собранные в православных приходах нашей страны.»Велика обрете в бедах тя поборника земля Русская, языки побеждающа. Якоже на Доне Мамаеву низложил еси гордыню, на подвиг сей приняв благословение преподобного Сергия, тако, княже Дмитрие, Христу Богу молися даровати нам великую милость».Полковник Сергей Куличкин

 Сергей  Куличкин, Русское Воскресение

В-третьих, при Дмитрии Русь впервые отважилась на открытую борьбу с татарами. Мечта об освобождении Руси от татарского ига жила и раньше среди русских князей. В своих завещаниях и договорах они нередко выражали надежду, что «Бог свободит от орды», что «Бог орду переменит». Семен Гордый в своей душевной грамоте увещевал братьев жить в мире по отцову завету, «чтобы не перестала память родителей наших и наша, чтобы свеча не угасла». Под этой свечой разумелась неугасимая мысль о народном освобождении. Но пока орда оставалась сильною и грозною, иго ее по-прежнему тяготело над Русью. Борьба с татарами стала возможна и необходима лишь тогда, когда в орде началась «замятия многа», иначе говоря, длительное междоусобие. Там один хан убивал другого, властители сменялись с необыкновенною быстротою, кровь лилась постоянно, и, наконец, орда разделилась надвое и терзалась постоянною враждою. Можно было уменьшить дань орде и держать себя независимее. Мало того: явилась необходимость взяться за оружие против отдельных татарских шаек. Во время междоусобий из орды выбегали на север изгнанники татарские и неудачники, которым в орде грозила гибель. Они сбивались в большие военные отряды под предводительством своих князьков и жили грабежом русских и мордовских поселений в области рек Оки и Суры. Считая их за простых разбойников, русские люди без стеснений гоняли их и били. Князья рязанские, нижегородские и сам великий князь Дмитрий посылали против них свои рати. Сопротивление Руси озлобляло татар и заставляло их, в свою очередь, собирать против Руси все большие и большие силы. Они собрались под начальством царевича Арапши (Арабшаха), нанесли русским войскам сильное поражение на р. Пьяне (приток Суры), разорили Рязань и Нижний-Новгород (1377). За это москвичи и нижегородцы разорили мордовские места, в которых держались татары, на р. Суре. Борьба становилась открытой и ожесточенной. Тогда овладевший ордою и затем провозгласивший себя ханом князь Мамай отправил на Русь свое войско для наказания строптивых князей. Нижний-Новгород был сожжен; пострадала Рязань. Но Дмитрий Иванович Московский не пустил татар в свои земли и разбил их в Рязанской области на р. Воже (1378). Обе стороны понимали, что предстоит новое столкновение. Отбивая разбойничьи шайки, русские князья постепенно втянулись в борьбу с ханскими войсками, которые поддерживали разбойников; победа над ними давала русским мужество для дальнейшей борьбы. Испытав неповиновение со стороны Руси, Мамай должен был или отказаться от власти над Русью, или же идти снова покорять Русь, поднявшую оружие против него. Через два года после битвы на Воже Мамай предпринял поход на Русь.

Е. Данилевский. К полю Куликову

 

Понимая, что Русь окажет ему стойкое сопротивление, Мамай собрал большую рать и, кроме того, вошел в сношения с Литвою, которая, как мы знаем, была тогда враждебна Москве. Литовский князь (преемник Ольгерда) Ягайло обещал Мамаю соединиться с ним 1 сентября 1380 г. Узнав о приготовлениях Мамая, Рязанский князь Олег также вошел в сношения с Мамаем и Ягайлом, стараясь уберечь свою украинную землю от нового неизбежного разорения татарами. Не укрылись приготовления татар к походу и от Московского князя. Он собрал вокруг себя всех своих подручных князей (ростовских, ярославских, белозерских). Послал он также за помощью к прочим великим князьям и в Новгород, но ни от кого из них не успел получить значительных вспомогательных войск и остался при одних своих силах. Силы эти, правда, были велики, и современники удивлялись как количеству, так и качеству московской рати. По вестям о движении Мамая князь Дмитрий выступил в поход в августе 1380 г. Перед началом похода был он у преподобного Сергия [Радонежского] в его монастыре и получил его благословение на брань. Знаменитый игумен дал великому князю из братии своего монастыря двух богатырей, по имени Пересвет и Ослебя[1], как видимый знак своего сочувствия к подвигу князя Дмитрия. (Оба эти богатыря, носившие схиму монашескую на доспехах, погибли в бою с татарами и погребены в Симонове монастыре в Москве.)

 

П. Рыженко. Сергий Радонежский благословляет Дмитрия Донского на Куликовскую битву

 

Первоначально московское войско двинулось на Коломну, к границам Рязани, так как думали, что Мамай пойдет на Москву через Рязань. Когда же узнали, что татары идут западнее, чтобы соединиться с литвою, то великий князь двинулся тоже на запад, к Серпухову, и решил не ждать Мамая на своих границах, а идти к нему навстречу в «дикое поле» и встретить его раньше, чем он успеет там сойтись с литовскою ратью. Не дать соединиться врагам и бить их порознь — это обычное военное правило. Дмитрий переправился через Оку на юг, пошел к верховьям Дона, перешел и Дон и на Куликовом поле, при устье речки Непрядвы (впадающей в Дон справа), встретил Мамаеву рать. Литовский князь не успел соединиться с нею и был, как говорили тогда, всего на один день пути от места встречи русских и татар.

 

А. Бубнов. Утро на Куликовом поле

 

Боясь дурного исхода предстоящей битвы, великий князь поставил в скрытном месте, в дубраве у Дона, особый засадный полк под начальством своего двоюродного брата князя Владимира Андреевича и боярина Боброка, волынца родом. Опасения Дмитрия оправдались: в жесточайшей сече татары одолели и потеснили русских; пало много князей и бояр; сам великий князь пропал безвестно: сбитый с ног, он без чувств лежал под деревом.

 

И. Глазунов. Временный перевес татар

 

В критическую минуту засадный полк ударил на татар, смял их и погнал. Не ожидавшие удара татары бросили свой лагерь и бежали без оглядки. Сам Мамай убежал с поля битвы с малою свитою. Русские преследовали татар несколько десятков верст и забрали богатую добычу.

В. Маторин, П. Попов. Удар Засадного полка

 

Возвращение великого князя в Москву было торжественно, но и печально. Велика была победа, но велики и потери. Когда, спустя два года (1382), новый ордынский хан, свергший Мамая, Тохтамыш внезапно пришел с войском на Русь, у великого князя не было под руками достаточно людей, чтобы встретить врага, и он не смог их скоро собрать. Татары подошли к Москве, а Дмитрий ушел на север. Москва была взята татарами, ограблена и сожжена; разорены были и другие города. Татары удалились с большою добычею и с полоном, а Дмитрий должен был признать себя снова данником татар и дать хану заложником своего сына Василия. Таким образом, иго не было свергнуто, а северная Русь была обессилена безуспешною борьбою за освобождение.

А. Васнецов. Оборона Москвы от нашествия хана Тохтамыша

 

Тем не менее Куликовская битва имела громадное значение для северной Руси и для Москвы. Современники считали ее величайшим событием и победителю татар, великому князю Дмитрию, дали почетное прозвище «Донского» за победу на Дону. Военное значение Куликовской битвы заключалось в том, что она уничтожила прежнее убеждение в непобедимости орды и показала, что Русь окрепла для открытой борьбы за независимость. Набег Тохтамыша не уменьшил этого значения Мамаева побоища: татары одолели в 1382 г.только потому, что пришли «изгоном», внезапно и крадучись, а Москва их проглядела и не убереглась. Все понимали, что теперь Русь не поддастся, как прежде, нашествиям орды и что татарам можно действовать против Руси только нечаянными набегами. Политическое же и национальное значение Куликовской битвы заключалось в том, что она дала толчок к решительному народному объединению под властью одного государя, Московского князя. В глазах тогдашних русских людей события 1380 г. имели такой смысл: Мамаева нашествия со страхом ждала вся северная Русь. Рязанский князь, боясь за себя, «изменил», войдя в покорное соглашение с врагом. Другие крупные князья (суздальско-нижегородские, Тверской) притаились, выжидая событий. Великий Новгород не спешил со своею помощью. Один Московский князь, собрав свои силы, решился дать отпор Мамаю, и притом не на своем рубеже, а в диком поле, где он заслонил собою не один свой удел, а всю Русь. Приняв на себя татарский натиск, Дмитрий явился добрым страдальцем за всю землю Русскую; а отразив этот натиск, он явил у себя такую мощь, которая ставила его естественно во главе всего народа, выше всех других князей. К нему как к своему единому государю потянулся весь народ. Москва стала очевидным для всех центром народного объединения, и московским князьям оставалось только пользоваться плодами политики Дмитрия Донского и собирать в одно целое шедшие в их руки удельные земли.

 

А. Брюллов. Памятник на Куликовом поле

 

Таково значение Куликовской битвы. Она уничтожила призрак татарской непобедимости и превратила Московского удельного князя в национального великорусского государя, ускорив процесс народного и государственного объединения в северной Руси.

[1] Слово Ослебя (с ударением на последнем слоге) склонялось как осля, щеня, теля: Ослебяти и т. д. От этого имени произошла фамилия Ослебятевых. — Прим. авт.



Сбор русского войска был назначен в Коломне, куда собралось 40—45 тысяч воинов.

      Во главе войска стояли сам великий князь и два его помощника, талантливые полководцы — его двоюродный брат князь Владимир Андреевич Серпуховской и князь ДмитрийБоброк-Волынец. Оба они уже участвовали в битвах с татарами. Князь Серпуховской был одним из героев битвы на Вороже, а Боброк-Волынец, кроме того, дрался с литовскими войсками.

      Из Коломны, устроив сначала смотр своему войску, московский великий князь предполагал направиться на юг, откуда надвигалась по уже знакомым путям — на Дон и далее через Оку на Москву — ордынская гроза. Здесь, в Коломне, к Дмитрию прибыл посол от Мамая с требованием о покорности и о выплате дани. Но Дмитрий Иванович ответил отказом. Стороны продолжали готовиться к борьбе. Вначале Дмитрий Иванович предпринял меры обороны: он усилил московский гарнизон, укрепил Коломну, потом двинулся 20 августа на запад, на Оку, откуда можно было скорее всего ждать врага. Здесь Дмитрий Иванович получил новые разведывательные данные: Мамай медлил с наступлением, ожидая подхода Ягайло, но тот не появлялся.

      И тогда московский князь начал наступательные действия: он вызвал к себе полки, которые оставлял для обороны Москвы, и переправился со всей массой войск через Оку. Впервые в истории Русь перешла от обороны к атаке против Орды.

      Потом пришли известия, что Мамай обретается на правом берегу Дона. Он продолжал ждать там литовцев. Выяснилось, что Олег Рязанский сохранял нейтралитет и никакой реальной помощи Мамаю не оказывал.

      При подходе к Дону русские столкнулись со сторожевым отрядом Орды.

      Враг был разгромлен, и остатки отряда бежали к Мамаю. Теперь было ясно, что татары находятся близко, и их появление можно было ожидать в любой момент.

      Дмитрий Иванович ждал, но Мамая не было ни 6, ни 7 сентября.



      В ночь с 7 на 8 сентября, в день Рождества Богородицы, русские начали переправу на противоположный берег Дона.

ИСТОРИК Н. С. БОРИСОВ О КУЛИКОВСКОЙ БИТВЕ

      Свое войско Дмитрий построил на Куликовом поле в обычном для того времени порядке: в центре — большой полк, по сторонам — полк левой и полк правой руки. Необычным, однако, было помещение впереди конного сторожевого полка и стоявшего за ним передового полка. Задача первого из них состояла в том, чтобы не дать татарским лучникам безнаказанно обстреливать основные русские силы до начала самого сражения. Передовой полк должен был ослабить удар татарской конницы в центре. Другой особенностью расположения русского войска было выделение многочисленного засадного полка, укрывшеюся на левом фланге позиции, в Зеленой дубраве. Впрочем, идея выделения засадного полка была, конечно, достаточно традиционной в военном искусстве того времени. Главная сложность заключалась в том, чтобы увести полк незаметно для противника и точно выбрать время для атаки. Понимая это, Дмитрий поручил засадный полк своему двоюродному брату Владимиру Серпуховскому и опытнейшему воеводе Дмитрию Боброку. На случай внезапного прорыва татар в тыл Дмитрий оставил позади строя своих полков весомый резерв — отряд князя Дмитрия Ольгердовича.

      Много полководческого искусства требовалось для правильного распределения сил по полкам. «Гвардия» — закаленные в боях княжеские дружинники, рядовая конница, пехота — все должны были стать там, где они могли принести наибольшую пользу. Источники свидетельствуют о том, что «уряжал полки» воевода Дмитрий Боброк. Несомненно, его план был согласован с великим князем Дмитрием Ивановичем.

      Поздним утром 8 сентября 1380 г., когда рассеялся туман, Мамай двинул тысячи своих всадников и пехотинцев на русские полки.

      Описать ход самой битвы, продолжавшейся около четырех часов, так же невозможно, как описать боль и смерть. «Изо всех добродетелей одна храбрость сродни безумию», — утверждал Плутарх. Десятки тысяч обезумевших от ненависти людей, рубивших, резавших, коловших, душивших друг друга в страшной давке, — такова была апокалипсическая картина Куликовской битвы, единственным безучастным зрителем которой был сам Всевышний.

      Ныне, глядя на Куликово поле с высоты Красного холма, где высится огромная чугунная колонна — памятник мужеству наших предков, — трудно представить себе, что на этих ничем не примечательных склонах — то зеленеющих озимыми, то золотящихся спелыми колосьями — вершилась история Руси. Лишь иногда, когда проснувшийся северный ветер погонит по широкому степному небу табуны розовых облаков, Куликово поле словно оживает. Тени облаков скользят по его впадинам и возвышенностям, точно несущиеся в атаку полки. Все вокруг наполняется призрачным движением и каким-то беспокойством. Солнце — этот великий режиссер, не нуждающийся в присутствии зрителей, — вновь и вновь разыгрывает на огромной сцене Куликова поля величаво-трагическое действо извечной борьбы света и тьмы…

      Уничтожив сторожевой и передовой полки, но изрядно растратив при этом свой наступательный пыл, ордынцы обрушились на большой полк. Своего рода тараном служила фаланга нанятой Мамаем генуэзской пехоты. Отлично вооруженные, закованные в броню, наемники медленно, но неотвратимо двигались вперед, оставляя за собой широкий кровавый след.

      И все же большой полк устоял.

      Тогда Мамай усилил давление на левый фланг русских, бросил туда свой резерв. Ослабевший полк левой руки был оттеснен к Непрядве. Возникла угроза прорыва татар в тыл большого полка. Но тут удар в тыл получили сами татары, наседавшие на полк левой руки: из Зеленой дубравы в решающий момент ударил засадный полк. Внезапность и стремительность нападения повергла татар в смятение. Увидев это, русские усилили натиск. Не выдержав, «поганые» дрогнули и обратились в бегство.

      Такова была общая канва хода сражения. Можно лишь гадать, было ли отступление полка левой руки заранее намеченным маневром, имевшим целью «развернуть» татар спиной к Зеленой дубраве, откуда готовился удар засадного полка, или же этот поворот событий был вызван приказами Мамая о наступлении на левый фланг русских. Но так или иначе именно удар засадного полка решил исход сражения. Это позволило некоторым древнерусским писателям — а вслед за ними и историкам — считать главным героем битвы князя Владимира Серпуховского. Что можно сказать на сей счет? Действительно, серпуховской князь был отменным воином. Однако в период борьбы с Мамаем он был лишь «правой рукой» Дмитрия, но отнюдь не «головой» всего дела.

      После окончания битвы посланные Владимиром воины едва отыскали великого князя. Он лежал без чувств под поваленной березой. Его привели в сознание. Весть о победе придала Дмитрию силы. Он поднялся, сел на коня и вместе с Владимиром поехал осматривать поле сражения. Вид его был ужасен. Повсюду лежали горы трупов, стонали и кричали раненые. А высоко в небе уже неторопливо кружили орлы…

ЖИТИЯ СВЯТЫХ ПЕРЕСВЕТА И ОСЛЯБИ

      Александр Пересвет и Андрей Ослябя — воины-схимники. Когда великий князь Димитрий Иоаннович перед своим походом на Мамая посетил обитель преподобного Сергия и получил от угодника Божьего благословение на борьбу с полчищами врага, то он просил у преподобного, как бы в залог обещанной ему милости Божией, отпустить с ним сих двух бояр-иноков. Из них Александр Пересвет был прежде боярином Брянским, а Андрей Ослябя — боярином Любецким. Их мужество, мудрость и искусство воинское были еще в свежей памяти: до принятия монашества оба они славились как доблестные воины, храбрые богатыри и люди очень опытные в военном деле. Вот этих-то иноков-богатырей и просил в свои полки великий князь у преподобного Сергия: он надеялся, что эти люди, всецело посвятившие себя Богу, своим мужеством смогут быть примером для его воинства и тем самым сослужат ему великую службу. И преподобный не задумался исполнить просьбу великого князя, на вере основанную: он тотчас же повелел Пересвету и Ослябе изготовляться на дело ратное. С радостию приняли доблестные иноки повеление своего любимого старца игумена, а он приказал им в замену лат и шлемов возложить на себя схимы, украшенные изображением Креста Христова: «Вот вам, дети, оружие нетленное, — говорил он им, — да будет оно вам вместо щитов и шлемов бранных». Поручая их великому князю, святой старец сказал ему: «Вот тебе, возлюбленный княже, мои оруженосцы и послушники!» А им сказал: «Мир вам, возлюбленные о Христе братья! Мужайтесь, яко доблии воины Христовы! Приспело время вашей купли».

      Наступил грозный час битвы, которая должна была решить участь тогдашней России. В самый полдень 8 сентября 1380 г. оба войска сошлись лицом к лицу при устье реки Непрядвы… Вдруг с татарской стороны выехал вперед богатырь огромного роста, крепкого сложения, страшной наружности: звали его Челубей, а родом был он печенег. Тщеславный своею силою, подобно древнему Голиафу, грозно потрясал он копьем и призывал на единоборство кого-либо из русских витязей… Страшно было смотреть на великана этого, и русские думали про себя: «Ах, если бы нашелся кто-нибудь из наших, который бы поразил бы его!» И хотя много было среди них витязей, но никто не решался сам вызваться добровольно на такой подвиг…

      Прошло несколько минут томительного ожидания, и вот из полка Владимира Всеволодовича выступает один из сергиевых иноков, его усердный послушник, схимонах Пересвет Александр… Пламенея ревностью по вере Христовой и любовию к дорогой Родине, он не стерпел поношения от дерзкого татарина всему воинству православному, выехал вперед и, обратившись к великому князю Димитрию Иоанновичу и к другим князьям, сказал: «Не смущайтесь этим нисколько; велик Бог наш и велика крепость Его! Гордый татарин не мнит найти среди нас никого, равного себе витязя; но я желаю с ним переведаться, я выхожу противу него во имя Господа Сил! Готов воспринять венец Царства Небесного!»

      Вместо брони и шлема Александр облечен был в схиму Ангельского образа (так благословил его преподобный Сергий); на сей одежде, на челе, на груди и назади было нашито знамение воина Христова — Крест Господень. Доблестный инок-воин, выходя на единоборство, окропил себя св. водою; простился со своим собратом Андреем Ослябею, с великим князем, со всеми вождями и воинством православным и громко воскликнул: «Отцы и братие! Простите меня, грешного!»

      «Бог тебя простит, благословит и молитвами отца Сергия да поможет тебе», — было ему всеобщим ответом.

      Все были тронуты до слез самоотвержением инока; все молили Бога, да поможет ему, как древле Давиду на Голиафа. А он, в одном схимническом одеянии, без лат и шлема, вооруженный тяжеловесным копьем, подобно молнии устремился на своем быстром коне против татарина. Раздались громкие восклицания с той и другой стороны; оба витязя сближаются, ударяют друг друга тяжелыми копьями столь громко, столь крепко и сильно, что, казалось, потряслось самое место битвы, и — оба богатыря упали мертвыми на землю!..

      После победы на поле Куликовом великий князь приказал перевезти тело мученика-героя в Москву, а преподобный Феодор, ученик и племянник преподобного Сергия, пожелал похоронить его в своей Симоновской обители. Андрей Ослябя остался невредим после битвы с татарами: в 1398 г. великий князь Василий Димитриевич посылал его в Царьград с милостынею.

ИСТОРИКИ Н. М. КАРАМЗИН, С. М. СОЛОВЬЕВ, В. О. КЛЮЧЕВСКИЙО ЗНАЧЕНИИ КУЛИКОВСКОЙ БИТВЫ

      «Мамаево побоище, — утверждал Н. М. Карамзин, — еще не прекратило бедствий России, но доказало возрождение сил ее и в несомнительной связи действий с причинами отдаленными служило основанием успехов Иоанна III, коему судьба назначила совершить дело предков, менее счастливых, но равно великих».

      С. М. Соловьев рассматривал Куликовскую битву в контексте противостояния Европы и Азии. Она должна была «решить великий в истории человечества вопрос — какой из этих частей света восторжествовать над другою?». Победа на Куликовом поле «была знаком торжества Европы над Азиею».

      В. О. Ключевский подчеркивал другую сторону события — внутриполитическую: «…Почти вся Северная Русь под руководством Москвы стала против Орды на Куликовом поле и под московскими знаменами одержала первую народную победу над агарянством. Это сообщило московскому князю значение национального вождя Северной Руси в борьбе с внешними врагами. Так Орда стала слепым орудием, с помощью которого создавалась политическая и народная сила, направившаяся против нее же».

Куликовская битва, произошедшая 8 сентября 1380 года между русской ратью князя Дмитрия Ивановича и татарскими полчищами Мамая, стала поворотным событием русской истории. И хотя Московская Русь вследствие битвы освободилась от ордынского ига лишь на два года, Куликовская битва привела к ментальному объединению Руси и положила начало формированию великорусской нации – если на Куликово поле шли, будучи москвитянами, владимирцами, можайцами, серпуховчанами и новгородцы, то возвращались оттуда русскими.

 

Предпосылки Куликовской битвы

Народные восстания против татарского ига стали вспыхивать сразу же после его установления. Так, в 1259 году жители Новгорода расправились с наглыми ордынскими баскаками. а в 1262 против угнетателей поднялись жители Ростова Великого, Владимира, Суздаля и многих других русских городов. Однако ордынцы неизменно топили в крови эти выступления, так как на их стороне выступали русские князья.

Многие сейчас пытаются утверждать, что татарского ига на Руси не было. Татары, мол, не держали в русских городах гарнизонов, а лишь ограничивались карательными экспедициями против восставших городов. Да, действительно, гарнизонов в городах они не держали – покорность русского народа татарской власти обеспечивали сами русские князья, и потому татарское иго было обременительно вдвойне – содержать приходилось не только хана в Сарае, но и князя в Кремле.

Князья сами неоднократно приводили на Русь татарские отряды, используя их как для наведения порядков в своём уделе, так и для нападения на соседние княжества. Кроме того, татары часто сами использовали одних русских князей в борьбе против других. Так, в 1333 году татары ходили вместе с москвичами в Новгородскую землю, отказавшуюся платить дань в повышенном размере. В 1334 году вместе с Дмитрием Брянским татары ходили против смоленского князя Ивана Александровича.Но вот 13 ноября 1359 года,  после смерти Ивана Красного, великим князем владимирским и московским становится девятилетний Дмитрий Иванович. В первые годы Москвой от его имени правил митрополит Алексий, являвшийся сторонником союза с Ордой против Литвы. Объективно такая политика была верна: татары смотрели на Русь лишь как на дойную корову, а Литва как на объект геноцида. Субъективно же такая политика митрополита была вызвана тем, что именно Бердибек, а не какой-нибудь Ягайло выдал Алексию ярлык, подтверждающий освобождение Русской церкви от даней и поборов.

Однако в том же самом 1359 году был убит двенадцатый хан Золотой Орды Бердыбек. Занявший его место самозванец Кульпа продержался в Сарае пять месяцев и был убит Наурызбеком, который ещё четыре месяца спустя был убит ханом Хызыром. Но и Хызыр через те же четыре месяца стал жертвой заговора собственного старшего сына Тимура-Хаджи. Правил последний в течение пяти недель, успев лишь отчеканить монету со своим именем. Всего же за последующие 10 лет в Сарае сменилось 25 ханов.Этой ситуацией и воспользовался темник Мамай, служивший при Бердыбеке губернатором Крыма. Этот представитель племени кыятов не имел на ордынский престол никаких прав, но был женат на дочери Бердыбека – последнего представителя законной династии, ведущей свой происхождение от Батыя. Кроме того, на отдыхе в Крыму в тот момент оказался восьмилетний представитель батыева рода Мухаммед-Булак. Провозгласив ханом этого пацанёнка, Мамай объявил себя регентом всей Золотой Орды. Однако контролировать всю Орду он не мог – Сарай и вся восточная часть Орды находилась под управлением других ханов, а с 1377 года её начал прибирать к рукам ставленник Тимура чингизид Тохтамыш.

Воспользовавшись ситуацией в Орде, названной летописцами Великой Замятней, князь Дмитрий решил больше не посылать дань в Сарай. Но ситуацией в Орде решила воспользоваться и Литва: литовский князь Ольгерд Гедеминвич, женатый на дочери убитого в Орде Тверского князя Александра Михайловича Ульяне, объявил себя освободителем русских земель от татарского ига. Ореол освободителя и схожий с русскими внешний облик, а также русская жена и православное вероисповедание позволили ему в короткий срок овладеть Брянском, Киевом, Смоленском и всей Волынью. Казалось, он вот-вот приберёт к рукам всю бывшую Киевскую Русь, но на пути его планов неожиданно встала Москва. В союзе с тверскими князьями Ольгерд начал войну против Дмитрия. Трижды литовский князь ходил на Москву, но взять её ему оказалось не под силу. В самый разгар противостояния 24 мая 1377 года 80-летний Ольгерд умер. Его 15-летний наследник Ягайло не смог не то что расширить, но и удержать большинства завоеваний отца – одно княжество отпадало от Литвы за другим. И тогда Ягайло решил предложить недавним врагам Литвы татарам союз против Дмитрия. Условием этого союза была поддержка Мамая в его притязаниях на ордынский престол и раздел Руси между Литвой и Ордой.

Мамаю этот союз был как нельзя кстати: с самого начала своего правления он стремился сделать Северо-Восточную Русь не просто зависимой территорией, но и полностью ее оккупировать и аннексировать.  В этом стремлении ему потакали евреи-крымчаки (не путать с караимами) и генуэзские купцы по большей части всё той же национальности, иногда прикрываемой нательным католическим крестом. И те, и другие намеревались открыть на Руси торговые фактории, чтобы выменивать пушнину на итальянские стекляшки. Надеясь на будущие дивиденды, они щедро кредитовали Мамая, который сумел собрать довольно значительные военные силы. В разорении Москвы они были заинтересованы ещё и по той причине, что весной 1376 года русское войско во главе с Дмитрием Михайловичем Боброком-Волынским совершило поход на среднюю Волгу разгромило Волжскую Булгарию и вместо мамаевых ставленников посадило там русских таможенников. таким образом, приток пушнины к крымским купцам сократился.

Полностью же он иссяк после того, как в следующую зиму князем Борисом Константиновичем Городецким вместе с племянником Семёном Дмитриевичем и московским воеводой Свиблом был осуществлён поход в мордовскую землю. Вся булгарская и мордовская пушнина уходила теперь на Русь и через Новгород продавалась в ганзейские города.

Чтобы возобновить поступление пушнины в Крым, Мамай отправил на Русь войско под командованием мурзы Бегича, но войско это было наголову разбито 11 августа 1378 года в битве на реке Воже. Погиб и сам Бегич.

 

Подготовка Куликовской битвы

 

Два последующих года противники готовились к решающей схватке. Наконец, 23 июля 1380 в Москву прискакал гонец Андрей Семёнович Попов с известием о том, что войско во главе с самим Мамаем переправилось через реку Воронеж.

Немедленно во все столицы русских княжеств, в города и земли были разосланы грамоты: «да готовы будут». Местом сосредоточения основных сил русского войска была назначена Коломна, крепость близ устья Москвы-реки.

Вскоре русским разведчикам Родиону Ржевскому, Андрею Волосатову и Василию Тупику удалось добыть языка, по показаниям которого стало ясно, что на стороне Мамая выступили Ягайло и Олег Рязанский.

В последнее время появилась теория предполагающая, что Куликовское сражениепроизошло вовсе не на Дону, а прямо под стенами Москвы в районе нынешней московской улицы Солянка. С точки зрения формальной логики в этой теории всё выглядит безупречно: зачем гоняться за Мамаем в чистом поле, рискуя, что он, обойдя с тыла разорит беззащитную Москву? Не лучше ли встретить его под стенами города, если он всё равно идёт на Москву?

Однако в этой теории не учитывается то обстоятельство, что в этом случае к Москве пришёл бы не только Мамай, но также Ягайло с Олегом Рязанским. Дмитрий же хотел разбить противников по частям, упредив их соединение.

Утром 20 августа русское войско по трем дорогам выступило из Москвы. Для обороны столицы был оставлен с войском воевода Фёдор Андреевич Кошка – дальний предок будущего рода Романовых.

Русь выставила против Мамая 24 тысячи ратников тяжеловооруженной пехоты городовых полков, пополненных крестьянами-добровольцами, и около 12 тысяч конных витязей.

Русский конный воин

Витязи и их боевые кони с ног до головы были покрыты железными доспехами. К седлам витязей приторачивались дальнобойные самострелы, выпускавшие железные стрелы на 800– 1000 м, в то время как ордынский лук, по моим сведениям, поражал лишь на расстоянии 150–200 м. Каждый русский витязь в совершенстве владел приемами метательного и рукопашного боя, привычно чувствовал себя в тяжелых латах, так как ведь военному делу его учили с трехлетнего возраста.

На вооружении пеших латников состояли самострелы, мечи, топоры и копья, а по некоторым сведениям имелось и небольшое количество пищалей, стрелявших не только пулями, но и стрелами. Защитой пехотинцам служили латы и кольчуги с наручами, металлические перчатки, набедренники, наколенники и поножи, латные сапоги, шлемы со стальными личинами, червленые миндалевидные щиты.

В составе русской рати были полки под командованием двадцати трех князей и воевод, в том числе тверской полк. Не было по разным причинам полков смоленских, нижегородских, новгородских и, конечно, рязанских. Но зато прислали свои дружины двое православных литовских князей — находившихся в оппозиции к Ягайле его сводные братья. Это были Андрей, княживший во Пскове, и Дмитрий, в удел которому Ольгерд в своё время выделил Брянск и Трубецкое княжество. Этот самый Дмитрий Ольгердович стал родоначальником князей Трубецких. Именно для встречи с этими отрядами Дмитрий Иванович, выйдя 24 числа с войском из Коломны, двинулся не напрямую навстречу Мамаю, а сперва направился на запад вдоль Оки к устью Лопасни. Кроме того, зная уже об измене Олега Рязанского, он не решился двигаться через центр Рязанского княжества, хотя сама битва произошла на рязанской территории.

После переправы через Оку близ Лопасни Дмитрию и его военачальникам предстояло решать, кого из противников следовало встретить первым. Великий князь учитывал, что Ягайло и Олег наступали на узкой полосе, главным образом по дорогам, и поэтому их рати не причиняли особого ущерба местному населению. Иное дело Мамай. Жадные до добычи кочевники сулили великие беды русским деревням, селам и весям. Поэтому, задумав бить врагов по раздельности, Дмитрий хотел прежде всего выбить из коалиции ордынцев.

Дмитрии Иванович поспешил форсировать Дон в непривычное по тогдашним правилам войны время – ночью. И в этом рискованном предприятии был глубокий расчет: сознавая, что Мамай может знать от лазутчиков достаточно много о московской рати, Дмитрий надеялся, что ночная переправа исключит возможность внезапной атаки его тыла одним из противников, а назавтра ратники успеют подготовиться к бою.

Куликово поле

Ход Куликовской битвы

Павезьер

 

Татарский всадник

Утром 8 сентября 1380 года на Куликовом поле выстроились два войска: 36 тысячам русских воинов противостояли 120 тысяч ордынцев. Расположение русских войск прикрывал  Сторожевой полк Семёна Мелика, насчитывавший до тысячи конных витязей в булатных доспехах. За ним располагались Передовой и Большой  полни, в рядах которых находилось 24 тысячи пеших ратников. Фланги их прикрывали полки Правой и Левой  руки, в которые входило по 3 – 4 тыс. тяжеловооруженной кованой рати, восседающей в толстых латах на бронированных конях. В тылу Большого полка Дмитрий предусмотрительно развернул 3600 ратников резерва, недалеко от которых развевался великокняжеский стяг, защищаемый тремя сотнями дружинниками. Слева, в дубраве, ждал своего часа Засадный полк, состоящий из 4 тысяч витязей Дмитрия Боброка и Владимира Серпуховского.

Войско Мамая также не было чисто конным – в его составе находились и генуэзске пехотинцы. Набраны были они не только в крымской Кафе, но и в самой Генуе.  Часть из них были пикинёрами, а остальные – арбалетчиками-павезьерами – за время заряжания арбалета они прикрывались втыкаемым в землю стоячим щитом, называвшимся павеза. Каждый из них имел по два арбалета, пластинчатый панцирь и горжет, железные наручи и бацинет, меч и кинжал. На каждые 25 человек полагался командир, получавший 10 флоринов в месяц. Рядовой же арбалетчик получал пять флоринов.

Основным оружием легкой поражая подвижную цель На рыси всадник способен развить до 12–15 км/ч. при этом кочевники обычно начинали стрельбу с пятисот шагов, стремительно сближаясь с противником.

Бой начался около 11 часов утра поединком ордынского великана Челубея с русским витязем Пересветом. И наш витязь, и татарский батыр погибли, убив друг друга, после чего Мамай двинул навстречу Сторожевому полку свой передовой отряд из 4 четырёх тысяч легких конников. За ним готовились к атаке 14–15 тыс. спешенных тяжеловооруженных всадников.

Сторожевой полк Семёна сеял и большей частью уничтожил легкую конницу ордынского передового отряда, но тут в бой вступили главные силы противника. Татары на полном скаку врезались в густые цепи москвичей, выставивших копья. Татарские кони перемахивали через копья, а татарские всадники кривыми саблями рубили направо и налево. отдельные смельчаки становились спинами друг к другу, выставляли копья, строясь ёжиками, успешно отбивались. Тогда татары, не сходясь вплотную, начали расстреливать их из луков. Таким образом, сильно поредев, Передовой полк отошел, присоединившись к полкам Правой и Левой руки.

На правом фланге русские витязи успешно отражали железными стрелами атаки Мамаевских всадников. В центре же Большой и Передовой полки тоже обрушили на приближающихся ордынцев град стрел. Каждые восемь секунд рвали воздух залпы из 4–6 тыс. самострелов, а ведь в зоне их действия вражеская конница находилась не менее 10 минут, а неуклюжая 50-рядная пехота с генуэзских наемников – не менее 25 минут. А тех, кому удалось прорваться к Передовому отряду, встретила стальная щетина копий.

На левом фланге правое крыло ордынцев, усиленное резервом, обрушилось на наш полк Левой руки, стремясь зайти в тыл Большому полку. Здесь в первом ряду сражался и князь Дмитрий Иванович. Мамай бросил в бой вес резервы. Татары, не считаясь с громадными потерями, лезли напролом.В центре боевых порядное продолжалась ожесточенная рубка, ордынцы отчасти врезались в ряды Передового и Большого полков. В это же время под натиском превосходящих сил противника поредевший полк Левой руки отошел назад, и в бой вступили великокняжеские дружинники московского стяга.

Мамай, видя, что недалек час, когда главные силы русских будут охвачены и окружены, торжествовал победу. Однако перед прорвавшимся врагом неожиданно появились пешие ратники резерва, преградив ему дорогу стеной щитов, ощетиненной копьями. Железные стрелы, выпущенные из самострелов, выкосили сотни ордынцев.

И в этот момент сзади на ордынцев обрушился Засадный поли. Теперь противник, уже лишившийся многих воинов, оказался между молотом и наковальней – его с трех сторон уничтожали русские ратники и витязи. Этого ордынцы не вынесли и бросились бежать. Одновременно тяжеловооруженный полк Правой руки перешел в наступление, рассеяв лёгких вражеских всадников. Теперь русские окружили главные силы Мамая, разгромили их и перешли в преследование, уничтожая бегущих на протяжении почти 50 вёрст до самой реки Красная Меча, устилая весь путь татарскими трупами. И на Красивой Мече случилось то же, что уже испытали Мамаевы воины на Воже: тяжелое вооруженье потянуло на дно тех, кто хотел переправиться через реку.

 

Итоги Куликовской битвы

 

Войско Мамая было полностью разгромлено. В числе погибших оказался и достигший к тому времени 28-летнего возраста хан Мухаммед-Булак, регентом при котором объявлял себя Мамай.

Сам Дмитрий Иванович впоследствии за Куликовскую победу названный Дмитрий Донской, был контужен и сбит с коня, но смог добраться до леса, где и был найден после битвы под срубленной берёзой в бессознательном состоянии.

Русским достался и весь огромный обоз, на котором Мамай держал все, что было необходимо для войска, и, кроме того, рассчитывал вывезти на нем московскую добычу.

Узнав о поражении Мамая, Ягайло, не успевший к месту битвы, повернул назад и возвращался в Литву так спешно, как будто за ним гнались по пятам.

Долгое время считалось, что русские потеряли на Куликовом поле почти всё войско. Однако по подсчётам военного историка Дмитрия Зенина, потери русских составили 6% личного состава. то есть чуть больше двух тысяч человек. Мамай же потерял более ста тысяч воинов, а генуэзские пехотинцы – и пикинёры, и павезьеры – были истреблены практически полностью  – большую их часть потоптали кони убегающих татар.

Телеги из захваченного татарского обоза пригодились для погрузки раненых, но на обратном пути пятитысячное войско Олега рязанского напало на этот обоз и, перерезав раненых, забрало себе все трофеи, добытые русскими на Куликовом поле.

Разгромленный Мамай бежал в Крым, сумел собрать там новое войско и снова пошёл на Русь, но по пути на реке Калке, где  в 1223 году состоялось первое столкновение Руси с татаро-монголами, он встретился с армией Тохтамыша, к которому перешла законная власть после гибели Мухаммед-Булака. Сражения по существу не было: лучники Тохтамыша пускали через реку стрелы с листовками, в которых обещалась награда за переход на его сторону и кара тем, кто останется на стороне Мамая. В конце концов, покинутый войском Мамай вновь бежал в Крым, где кредитовавшие его евреи потребовали с него возвращения долгов.  Платить Мамаю было нечем, и они продали его Тохтамышу за треть суммы долга. Мамай поначалу сумел бежать, но тут его решили продать собственные нукеры. Живым они его взять не смогли, и им пришлось его убить и предложить Тохтамышу уже мёртвое тело. Тохтамыш щедро расплатился с предателями, методично одну за другой засовывая им монеты в задний проход. По приказу Тохтамыша Мамая похоронили с подобающими почестями.

Дмитрий Донской направил Тохтамышу приветственное послание по случаю вступления на престол  и послал ему щедрые дары, но ярлыка на княжение у него не запросил. Поэтому Тохтамыш в 1382 году совершил поход на Москву, после длительной осады взял её обманным путём и сжёг дотла. Ордынское иго на Руси было восстановлено и продержалось ещё целое столетие.




Предыдущий:

Следующий: